Белгород выбрать город
Выберите город

Александр Пушкин - Капитанская дочка. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу кибитка


Александр Пушкин - Капитанская дочка

Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностию, что казался одушевленным; снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом - и скоро стали. "Что же ты не едешь?" - спросил я ямщика с нетерпением. - "Да что ехать? - отвечал он, слезая с облучка, - невесть и так куда заехали: дороги нет, и мгла кругом." Я стал было его бранить. Савельич за него заступился: "И охота было не слушаться - говорил он сердито - воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!" Савельич был прав. Делать было нечего. Снег так и валил. Около кибитки подымался сугроб. Лошади стояли, понуря голову и изредка вздрагивая. Ямщик ходил кругом, от нечего делать улаживая упряжь. Савельич ворчал; я глядел во все стороны, надеясь увидеть хоть признак жила или дороги, но ничего не мог различить, кроме мутного кружения мятели… Вдруг увидел я что-то черное. "Эй, ямщик! - закричал я - смотри: что там такое чернеется?" Ямщик стал всматриваться. - "А бог знает, барин, - сказал он, садясь на свое место, - воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк или человек".

Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал подвигаться нам навстречу. Через две минуты мы поравнялись с человеком.

- Гей, добрый человек! - закричал ему ямщик. - Скажи, не знаешь ли где дорога?

- Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, - отвечал дорожный, - да что толку?

- Послушай, мужичок, - сказал я ему - знаешь ли ты эту сторону? Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?

- Сторона мне знакомая - отвечал дорожный - слава богу, исхожена изъезжена вдоль и поперег. Да вишь какая погода: как раз собьешься с дороги. Лучше здесь остановиться, да переждать, авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдем дорогу по звездам.

Его хладнокровие ободрило меня. Я уж решился, предав себя божией воле, ночевать посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказал ямщику: "Ну, слава богу, жило недалеко; сворачивай в право да поезжай".

- А почему ехать мне в право? - спросил ямщик с неудовольствием. - Где ты видишь дорогу? Небось: лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой. - Ямщик казался мне прав. "В самом деле - сказал я, - почему думаешь ты, что жило не далече?" - "А потому, что ветер оттоле потянул, - отвечал дорожный, - и я слышу, дымом пахнуло; знать, деревня близко." Сметливость его и тонкость чутья меня изумили. Я велел ямщику ехать. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушаясь в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Это похоже было на плавание судна по бурному морю. Савельич охал, поминутно толкаясь о мои бока. Я опустил циновку, закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бури и качкою тихой езды.

Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть, и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни. Читатель извинит меня: ибо вероятно знает по опыту, как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам.

Я находился в том состоянии чувств и души, когда существенность, уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония. Мне казалось, буран еще свирепствовал, и мы еще блуждали по снежной пустыне… Вдруг увидел я вороты, и въехал на барской двор нашей усадьбы. Первою мыслию моею было опасение, чтобы батюшка не прогневался на меня за невольное возвращение под кровлю родительскую, и не почел бы его умышленным ослушанием. С беспокойством я выпрыгнул из кибитки, и вижу: матушка встречает меня на крыльце с видом глубокого огорчения. "Тише, - говорит она мне, - отец болен при смерти и желает с тобою проститься". - Пораженный страхом, я иду за нею в спальню. Вижу, комната слабо освещена; у постели стоят люди с печальными лицами. Я тихонько подхожу к постеле; матушка приподымает полог и говорит: "Андрей Петрович, Петруша приехал; он воротился, узнав о твоей болезни; благослови его". Я стал на колени, и устремил глаза мои на больного. Что ж?… Вместо отца моего, вижу в постеле лежит мужик с черной бородою, весело на меня поглядывая. Я в недоумении оборотился к матушке, говоря ей: - Что это значит? Это не батюшка. И к какой мне стати просить благословения у мужика? - "Все равно, Петруша, - отвечала мне матушка - это твой посаженый отец; поцелуй у него ручку, и пусть он тебя благословит…" Я не соглашался. Тогда мужик вскочил с постели, выхватил топор из-за спины, и стал махать во все стороны. Я хотел бежать… и не мог; комната наполнилась мертвыми телами; я спотыкался о тела и скользил в кровавых лужах… Страшный мужик ласково меня кликал, говоря: "Не бойсь, подойди под мое благословение…" Ужас и недоумение овладели мною… И в эту минуту я проснулся; лошади стояли; Савельич дергал меня за руку, говоря: "Выходи, сударь: приехали".

- Куда приехали? - спросил я, протирая глаза.

- На постоялый двор. Господь помог, наткнулись прямо на забор. Выходи, сударь, скорее, да обогрейся.

Я вышел из кибитки. Буран еще продолжался, хотя с меньшею силою. Было так темно, что хоть глаз выколи. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь под полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина освещала ее. На стене висела винтовка и высокая казацкая шапка.

Хозяин, родом яицкий казак, казался мужик лет шестидесяти, еще свежий и бодрый. Савельич внес за мною погребец, потребовал огня, чтоб готовить чай, который никогда так не казался мне нужен. Хозяин пошел хлопотать.

- Где же вожатый? спросил я у Савельича.

"Здесь, ваше благородие", - отвечал мне голос сверху. Я взглянул на полати, и увидел черную бороду и два сверкающие глаза. - "Что, брат, прозяб?" - "Как не прозябнуть в одном худеньком армяке! Был тулуп, да что греха таить? заложил вечор у цаловальника: мороз показался не велик". В эту минуту хозяин вошел с кипящим самоваром; я предложил вожатому нашему чашку чаю; мужик слез с полатей. Наружность его показалась мне замечательна: он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч. В черной бороде его показывалась проседь; живые большие глаза так и бегали. Лицо его имело выражение довольно приятное, но плутовское. Волоса были обстрижены в кружок; на нем был оборванный армяк и татарские шаровары. Я поднес ему чашку чаю; он отведал и поморщился. "Ваше благородие, сделайте мне такую милость, - прикажите поднести стакан вина; чай не наше казацкое питье". Я с охотой исполнил его желание. Хозяин вынул из ставца штоф и стакан, подошел к нему, и взглянув ему в лицо: "Эхе - сказал он - опять ты в нашем краю! Отколе бог принес?" - Вожатый мой мигнул значительно и отвечал поговоркою: "В огород летал, конопли клевал; швырнула бабушка камушком - да мимо. Ну, а что ваши?"

- Да что наши! - отвечал хозяин, продолжая иносказательный разговор. - Стали было к вечерни звонить, да попадья не велит: поп в гостях, черти на погосте. - "Молчи, дядя, - возразил мой бродяга - будет дождик, будут и грибки; а будут грибки, будет и кузов. А теперь (тут он мигнул опять) заткни топор за спину: лесничий ходит. Ваше благородие! за ваше здоровье!" - При сих словах он взял стакан, перекрестился и выпил одним духом. Потом поклонился мне, и воротился на полати.

Я ничего не мог тогда понять из этого воровского разговора, но после уж догадался, что дело шло о делах Яицкого войска, в то время только что усмиренного после бунта 1772 года. Савельич слушал с видом большого неудовольствия. Он посматривал с подозрением то на хозяина, то на вожатого. Постоялый двор, или, по тамошнему, умет, находился в стороне, в степи, далече от всякого селения, и очень походил на разбойническую пристань. Но делать было нечего. Нельзя было и подумать о продолжении пути. Беспокойство Савельича очень меня забавляло. Между тем я расположился ночевать и лег на лавку. Савельич решился убраться на печь; хозяин лег на полу. Скоро вся изба захрапела, и я заснул, как убитый.

Проснувшись поутру довольно поздно, я увидел, что буря утихла. Солнце сияло. Снег лежал ослепительной пеленою на необозримой степи. Лошади были запряжены. Я расплатился с хозяином, который взял с нас такую умеренную плату, что даже Савельич с ним не заспорил и не стал торговаться по своему обыкновению, и вчерашние подозрения изгладились совершенно из головы его. Я позвал вожатого, благодарил за оказанную помочь, и велел Савельичу дать ему полтину на водку. Савельич нахмурился. "Полтину на водку! - сказал он, - за что это? За то, что ты же изволил подвезти его к постоялому двору? Воля твоя, сударь: нет у нас лишних полтин. Всякому давать на водку, так самому скоро придется голодать". Я не мог спорить с Савельичем. Деньги, по моему обещанию, находились в полном его распоряжении. Мне было досадно однако ж, что не мог отблагодарить человека, выручившего меня, если не из беды, то по крайней мере из очень неприятного положения. "Хорошо - сказал я хладнокровно; - если не хочешь дать полтину, то вынь ему что-нибудь из моего платья. Он одет слишком легко. Дай ему мой зайчий тулуп".

- Помилуй, батюшка Петр Андреич! - сказал Савельич. - Зачем ему твой зайчий тулуп? Он его пропьет, собака, в первом кабаке.

- Это, старинушка, уж не твоя печаль, - сказал мой бродяга, - пропью ли я или нет. Его благородие мне жалует шубу со своего плеча: его на то барская воля, а твое холопье дело не спорить и слушаться.

- Бога ты не боишься, разбойник! - отвечал ему Савельич сердитым голосом. - Ты видишь, что дитя еще не смыслит, а ты и рад его обобрать, простоты его ради. Зачем тебе барский тулупчик? Ты и не напялишь его на свои окаянные плечища.

- Прошу не умничать, - сказал я своему дядьке; - сейчас неси сюда тулуп.

profilib.org

# 11 Хомут в степи

06:30 pm - # 11 Хомут в степи

Rогда-то давно, в 1998 году, Галина Юрьевна набирала очередной класс, и мы на вступительных испытаниях давали детям на изложение отрывок из «Капитанской дочки», а потом, при проверке, выяснилось, что перлов хватает на создание связного текста из цитат. В традициях, так скэть, постмодернизма. Вот этот текст.

"Хомут в степи"

A Tribute To Alexander S. Pushkin

«...хомут мчался по заснеженной пустыне, пересечённой холмами и усыпанной оврагами...»

Мы продвигались до места моего назначения. Вокруг простиралась степь да степь. Над степью простирались холмы и овраги. По дороге тянулись заснеженные холмы. И вот мы трясёмся в кибитке по дороге, протоптанной местными. Ямщик постепенно стал смотреть на восток.Вскоре пошел мелкий снег и ветер. Ветер повыл и усилился. Ямщик поскакал, оглядываясь на восток.Тележка стала. Лошади стояли, спустив головы. Савельич бранился: «Сидел бы в тепле, вкушал бы тёплый чай...» Ямщик от нечего делать стал бегать кругами. Вдруг я увидел что-то чёрное, мы поехали на него. Я кинулся на ямщика с вопросом. Емщик сказал: «Не дом, не дерево, но шевелится». Я приказал ехать на незнакомый объект. Мы догоняли его, а он двигался к нам навстречу. Все ближе и ближе мы приближались, черный силует стал медленно к нам подходить. Мы наехали на предмет, это был дорожный мужик. «Может, вы подвезёте нас до деревни?» - спросил я у дорожного мужика. «Вот буран пройдёт, и мы найдём дорогу по звону», - ответил он. Вскоре мужик сказал ямщику: «Бери полозья и поехали направо». Человек прыгнул на каблучок извозчика. Он сказал: «Я чувствую, запахло пищей, значит, жильё недалеко». Мы встряхнули лошадей и поехали. Савельич изредка тёрся о мои бока. Кибитка стремительно падала в овраги. Савельич громко заохал, а я уткнулся в норку и тихо задремал.

This compilation (с) 1998 by Nina I Vill.

Исходный вариант: А. С. Пушкин, «Капитанская дочка», из сборника текстов для изложений.

Я приближался к месту моего назначения. Вокруг меня простирались печальные пустыни, пересеченные холмами и оврагами. Всё покрыто было снегом. Солнце садилось. Вдруг ямщик стал посматривать в сторону, и наконец, сняв шапку, оборотился ко мне и сказал:— Барин, не прикажешь ли воротиться?— Это зачем?— Время ненадёжно: ветер слегка подымается; — вишь, как он сметает порошу.— Что ж за беда!— А видишь там что? (Ямщик указал кнутом на восток.)— Я ничего не вижу, кроме белой степи да ясного неба.— А вон-вон: это облачко.Я увидел в самом деле на краю неба белое облачко, которое принял было сперва за отдалённый холмик. Ямщик изъяснил мне, что облачко предвещало буран.Я слыхал о тамошних метелях, и знал, что целые обозы бывали ими занесены. Савельич, согласно со мнением ямщика, советовал воротиться. Но ветер показался мне не силён; я понадеялся добраться заблаговременно до следующей станции и велел ехать скорее.Ямщик поскакал; но всё поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошёл мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение тёмное небо смешалось со снежным морем. Всё исчезло. «Ну, барин», — закричал ямщик — «беда: буран!»…Я выглянул из кибитки: всё было мрак и вихорь. Снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом — и скоро стали. «Что же ты не едешь?» — спросил я ямщика с нетерпением. — «Да что ехать? — отвечал он, слезая с облучка; невесть и так куда заехали: дороги нет, и мгла кругом.» Я стал было его бранить. Савельич за него заступился: «И охота было не слушаться, — говорил он сердито — воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!» Савельич был прав. Делать было нечего. Снег так и валил. Лошади стояли, понуря голову и изредка вздрагивая. Ямщик ходил кругом, от нечего делать улаживая упряжь. Савельич ворчал; я глядел во все стороны, надеясь увидеть хоть признак жилья или дороги, но ничего не мог различить, кроме мутного кружения метели… Вдруг увидел я что-то чёрное. «Эй, ямщик! — закричал я, - что там такое чернеется?» Ямщик стал всматриваться. «А Бог знает, барин, - сказал он, садясь на своё место, - воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк или человек».Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал подвигаться нам навстречу. Через две минуты мы поравнялись с человеком. — Гей, добрый человек! — закричал ему ямщик. — Скажи, не знаешь ли где дорога?— Дорога-то здесь; я стою на твёрдой полосе, — отвечал дорожный, — да что толку?— Послушай, мужичок, — сказал я ему, — знаешь ли ты эту сторону? Возьмёшься ли ты довести меня до ночлега?— Сторона мне знакомая, — отвечал дорожный, — слава Богу, исхожена изъезжена вдоль и поперёк. Да, вишь, какая погода: как раз собьёшься с дороги. Лучше здесь остановиться да переждать, авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдем дорогу по звёздам.Его хладнокровие ободрило меня. Я уж решился, предав себя Божией воле, ночевать посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказал ямщику: «Ну, слава Богу, жило недалеко; сворачивай вправо да поезжай».— А почему ехать мне вправо? — спросил ямщик с неудовольствием. — Где ты видишь дорогу? Небось лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой. Ямщик казался мне прав. «В самом деле, — сказал я, — почему думаешь ты, что жило недалече?» — «А потому, что ветер оттоле потянул, - отвечал дорожный, - и я слышу, дымом пахнуло; знать, деревня близко». Сметливость его и тонкость чутья меня изумили. Я велел ямщику ехать. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушиваясь в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Савельич охал, поминутно толкаясь о мои бока. Я закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бури и качкою тихой езды.

e-vill.livejournal.com

Помогите пожалуйста найдите среди этого текста предложения простого глагольного сказуемого!И указать где подлежащее где сказуемое!Достаточно будет 2

5-9 класс

предложения!! Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и сталподвигаться нам навстречу. Через две минуты мы поравнялись с человеком."Гей, добрый человек!" - закричал ему ямщик. - "Скажи, не знаешь ли гдедорога?"- Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, - отвечал дорожный, - дачто толку?- Послушай, мужичок, - сказал я ему - знаешь ли ты эту сторону?Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?- "Сторона мне знакомая" - отвечал дорожный - "слава богу, исхоженаизъезжена вдоль и поперег. Да вишь какая погода: как раз собьешься с дороги.Лучше здесь остановиться, да переждать, авось буран утихнет да небопрояснится: тогда найдем дорогу по звездам".Его хладнокровие ободрило меня. Я уж решился, предав себя божией воле,ночевать посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказалямщику: "Ну, слава богу, жило недалеко; сворачивай в право да поезжай". - Апочему ехать мне в право? - спросил ямщик с неудовольствием. - Где ты видишьдорогу? Небось: лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой. - Ямщикказался мне прав. "В самом деле" - сказал я: - "почему думаешь ты, что жилоне далече?" - А потому, что ветер оттоле потянул, - отвечал дорожный, - и яслышу, дымом пахнуло; знать, деревня близко. - Сметливость его и тонкостьчутья меня изумили. Я велел ямщику ехать. Лошади тяжело ступали по глубокомуснегу. Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушаясь в овраги переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Это похоже было наплавание судна по бурному морю. Савельич охал, поминутно толкаясь о моибока. Я опустил цыновку, закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бурии качкою тихой езды.Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть, и в котором досих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странныеобстоятельства моей жизни. Читатель извинит меня: ибо вероятно знает поопыту, как сродно человеку предаваться суеверию, не смотря на всевозможноепрезрение к предрассудкам.Я находился в том состоянии чувств и души, когда существенность,уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония. Мнеказалось, буран еще свирепствовал, и мы еще блуждали по снежной пустыне...Вдруг увидел я вороты, и въехал на барской двор нашей усадьбы. Первою мыслиюмоею было опасение, чтобы батюшка не прогневался на меня за невольноевозвращение под кровлю родительскую, и не почел бы его умышленнымослушанием. С беспокойством я выпрыгнул из кибитки, и вижу: матушкавстречает меня на крыльце с видом глубокого огорчения. "Тише", - говорит онамне - "отец болен при смерти и желает с тобою проститься". - Пораженныйстрахом, я иду за нею в спальню. Вижу, комната слабо освещена; у постелистоят люди с печальными лицами. Я тихонько подхожу к постеле; матушкаприподымает полог и говорит: "Андрей Петрович, Петруша приехал; онворотился, узнав о твоей болезни; благослови его". Я стал на колени, иустремил глаза мои на больного. Что ж?... Вместо отца моего, вижу в постелележит мужик с черной бородою, весело на меня поглядывая. Я в недоуменииоборотился к матушке, говоря ей: - Что это значит? Это не батюшка. И к какоймне стати просить благословения у мужика? - "Вс? равно, Петруша", - отвечаламне матушка - "это твой посаженый отец; поцалуй у него ручку, и пусть онтебя благословит..." Я не соглашался. Тогда мужик вскочил с постели,выхватил топор из-за спины, и стал махать во все стороны. Я хотел бежать...и не мог; комната наполнилась мертвыми телами; я спотыкался о тела искользил в кровавых лужах... Страшный мужик ласково меня кликал, говоря: "Небойсь, подойди под мое благословение..." Ужас и недоумение овладели мною...И в эту минуту я проснулся; лошади стояли; Савельич дергал меня за руку,говоря: "Выходи сударь: приехали".- Куда приехали? - спросил я, протирая глаза."На постоялый двор. Господь помог, наткнулись прямо на забор. Выходи,сударь, скорее, да обогрейся".Я вышел из кибитки. Буран еще продолжался, хотя с меньшею силою. Былотак темно, что хоть глаз выколи. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарьпод полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучинаосвещала ее. На стене висела винтовка и высокая казацкая шапка.Хозяин, родом яицкий казак, казался мужик лет шестидесяти, еще свежий ибодрый. Савельич внес за мною погребец, потребовал огня, чтоб готовить чай,который никогда так не казался мне нужен. Хозяин пошел хлопотать.- Где же вожатый? спросил я у Савельича."Здесь, ваше благородие", - отвечал мне голос сверху

Chanyeol 06 авг. 2016 г., 19:25:12 (2 года назад)

drugoi.neznaka.ru

Степь может убивать

Я  приближался  к  месту  моего  назначения. Вокруг  меня  простирались

печальные пустыни, пересеченные холмами и оврагами. Всё покрыто было снегом.

Солнце  садилось.  Кибитка  ехала  по  узкой дороге,  или  точнее по  следу,

проложенному крестьянскими санями.  Вдруг ямщик стал посматривать в сторону,

и  наконец, сняв  шапку, оборотился ко мне и сказал: "Барин, не прикажешь ли

воротиться?"

     - Это зачем?

     "Время  ненадежно:  ветер слегка подымается; -  вишь,  как  он  сметает

порошу".

     - Что ж за беда!

     "А видишь там что?" (Ямщик указал кнутом на восток.)

     - Я ничего не вижу, кроме белой степи да ясного неба.

     "А вон - вон: это облачко".

     Я увидел  в самом деле на краю неба белое облачко, которое  принял было

сперва  за  отдаленный холмик. Ямщик изъяснил  мне,  что облачко  предвещало

буран.

     Я  слыхал  о  тамошних  мятелях,  и знал,  что  целые  обозы бывали ими

занесены.  Савельич,  согласно со мнением ямщика, советовал  воротиться.  Но

ветер  показался мне  не  силен;  я  понадеялся добраться заблаговременно до

следующей станции, и велел ехать скорее.

     Ямщик  поскакал; но все  поглядывал на  восток.  Лошади бежали  дружно.

Ветер между  тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в  белую

тучу, которая  тяжело  подымалась, росла, и постепенно  облегала небо. Пошел

мелкий снег -  и вдруг повалил  хлопьями. Ветер завыл; сделалась  мятель.  В

одно мгновение  темное  небо смешалось со снежным  морем. Все  исчезло.  "Ну

барин", - закричал ямщик - "беда: буран!"...

     Я выглянул  из  кибитки:  все было  мрак и  вихорь.  Ветер выл с  такой

свирепой  выразительностию, что  казался  одушевленным; снег засыпал  меня и

Савельича; лошади шли шагом - и скоро стали.

     -  "Что же  ты не едешь?" - спросил я  ямщика с  нетерпением. - "Да что

ехать?  - отвечал  он,  слезая с облучка; невесть и так куда заехали: дороги

нет, и мгла кругом. - Я стал было его бранить. Савельич за  него заступился:

"И  охота было не  слушаться"  - говорил  он  сердито  -  "воротился  бы  на

постоялый двор, накушался бы  чаю,  почивал бы себе до утра,  буря б утихла,

отправились бы  далее. И куда  спешим? Добро бы на  свадьбу!" - Савельич был

прав. Делать было нечего. Снег так и валил. Около кибитки  подымался сугроб.

Лошади стояли, понуря голову  и изредка  вздрагивая. Ямщик ходил  кругом, от

нечего делать улаживая  упряжь.  Савельич ворчал; я глядел во  все  стороны,

надеясь увидеть хоть признак  жила или  дороги, но ничего не мог  различить,

кроме мутного кружения мятели... Вдруг увидел я что-то  черное. "Эй, ямщик!"

- закричал я - "смотри: что там такое чернеется?" Ямщик стал  всматриваться.

-  А  бог  знает, барин, - сказал он,  садясь на свое  место:  - воз не воз,

дерево  не дерево, а  кажется,  что  шевелится.  Должно быть,  или волк  или

человек.

     Я  приказал  ехать  на  незнакомый  предмет,   который  тотчас  и  стал

подвигаться  нам  навстречу. Через  две  минуты мы поравнялись  с человеком.

"Гей,  добрый человек!"  - закричал  ему ямщик. - "Скажи, не знаешь  ли  где

дорога?"

     - Дорога-то здесь; я стою  на  твердой полосе, - отвечал дорожный, - да

что толку?

     - Послушай, мужичок,  -  сказал  я ему  -  знаешь  ли ты  эту  сторону?

Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?

     -  "Сторона  мне  знакомая" - отвечал дорожный - "слава богу,  исхожена

изъезжена вдоль и поперек. Да вишь какая погода: как раз собьешься с дороги.

Лучше  здесь  остановиться,  да  переждать,  авось  буран  утихнет  да  небо

прояснится: тогда найдем дорогу по звездам".

     Его хладнокровие ободрило меня. Я уж решился,  предав себя божией воле,

ночевать  посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказал

ямщику: "Ну, слава богу, жило недалеко; сворачивай в право да поезжай".  - А

почему ехать мне в право? - спросил ямщик с неудовольствием. - Где ты видишь

дорогу?  Небось:  лошади чужие, хомут не  свой, погоняй  не  стой.  -  Ямщик

казался мне прав. "В самом деле" - сказал я: - "почему думаешь ты, что  жило

не далече?" - А потому, что  ветер оттоле потянул, - отвечал дорожный, - и я

слышу,  дымом пахнуло;  знать, деревня близко. - Сметливость его  и тонкость

чутья меня изумили. Я велел ямщику ехать. Лошади тяжело ступали по глубокому

снегу. Кибитка тихо подвигалась, то  въезжая на сугроб, то обрушаясь в овраг

и переваливаясь  то  на  одну, то  на другую  сторону. Это  похоже  было  на

плавание  судна  по бурному  морю.  Савельич  охал, поминутно толкаясь о мои

бока. Я опустил циновку, закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бури

и качкою тихой езды.

toropceva.com


Foliant31 | Все права защищены © 2018 | Карта сайта