Белгород выбрать город
Выберите город

ИППОКРЕНА, ИЛИ ЛОШАДЬ В ЛИТЕРАТУРЕ. Крестьянская лошадь в литературе


ИППОКРЕНА, ИЛИ ЛОШАДЬ В ЛИТЕРАТУРЕ

ПОД СЕДЛОМ 

Литература началась… с удара копытом. Сказано, что крылатый конь Пегас ударил копытом по склону горы Геликон? Сказано. Сказано, что на месте удара возник источник Иппокрена, дарующий вдохновение поэтам? Сказано. Значит, так оно и есть.

И это не случайно. «Древнеримские греки» абсолютно правы. Мифы никогда не врут. В молодости мы подозревали греков в наглой подмене, поскольку думали, что только красивая дама, топнувшая прелестной ножкой, может вызвать подлинное поэтическое вдохновение. Но с возрастом смирились с основной версией, ибо действительно нет зрелища более поэтичного, нежели скачущая лошадь. 

Вот и для лермонтовского Казбича красавицы в сравнении с конём явно проигрывают. Вспомните, какую красноречивую песенку напевает на привале абрек: 

«Золото купит четыре жены – 

Конь вороной не имеет цены!» 

Да и его приятель Азамат без лишних раздумий обменял на лошадь … родную сестрёнку. 

Режиссёры давно приметили, что зрители могут часами любоваться скачущей лошадью. И бессовестно пользуются этим, перегружая фильмы долгими погонями. О скульпторах вообще умолчим. Просто постоим у клодтовских коней в немом восхищении перед грацией и стихией. И напомним, какой тонкий и несколько фривольный комплимент получил гениальный создатель от государя-императора: «Вы, Клодт, умеете делать коней не хуже жеребца!» 

Поскольку литература началась с удара копытом, не удивительно, что произведений, посвящённых лошадям, написано великое множество. И навести «космос» в этом «хаосе» не представляется возможным (космос переводится как порядок). 

Все классики мировой литературы побывали в конюшне. Как наши, так и ихние. И Толстой, и Чехов, и Куприн, и Лермонтов, и Пушкин, и Голсуорси, и Фолкнер. О Гомере или Шекспире с его «Полцарства за коня!» даже и неловко упоминать. 

«Примешь ты смерть от коня своего» – пожалуй, исключительный случай в литературе, когда человек пострадал от гривастой животины. Хотя, если быть точным, вещий Олег принял кончину и не от коня вовсе. От змеи. Нечего шляться по черепам. 

И эта отговорка «Боливар не вынесет двоих!» явно от лукавого. Лошадь наверняка вынесла бы двоих ковбоев из рассказа о, Генри. Просто-напросто один из них не захотел делиться добычей с товарищем. Пристрелил другана. И свой бессовестный поступок замаскировал, видите ли, заботой о лошади. Гуманист! 

И злополучного троянского коня сколотили опять-таки люди, чтобы по наущению хитроумного Одиссея устроить резню в Илионе. 

Шахматный Конь по правилам ходит непросто. За что его, прямодушного и стремительного воина, наделили петляющими ходами? Несправедливо! Скорее, лукавая царедворка Ферзь должна совершать подобные дипломатические экивоки, а Конь должен взять на себя ее быстрые рейды по доске. 

Разве ж эти бессердечные и чёрствые люди, поглощённые только собой, смогут понять горе человека, потерявшего сына? Потому-то извозчик, герой чеховского рассказа, и доверяет свою исповедь… лошадке. Она-то поймёт безутешного отца и разделит его тоску. 

Если верить Генриху фон Клейсту, классику немецкой литературы, крестьянское восстание в Германии под предводительством Михаэля Кольхааса произошло из-за пары вороных лошадей, нагло присвоенных помещиком-юнкером в уплату за то, что мимо его замка, видите ли, гоняли табуны на продажу. 

У каждого богатыря есть в жизни только одна-единственная, предна значенна я ему судьбой, любимая… лошадь. Стоит себе в конюшне Бурушка- Косматушка, грязью зарастает, но никого к себе не подпускает. Ждёт, когда возвратится из княжеской темницы Илья Муромец и приласкает ее богатырской десницей. И ему тоже никого больше не надо, ведь былинный конь не просто транспортное средство, а верный друг-сподвижник, который на пару с седоком тоже истребляет в бою живую силу противника – с ног стряхивает и топчет по ходу движения. 

Конь – это настоящая «пролетарская сила». Так назвал своего верного товарища незабвенный Степан Копёнкин, персонаж платоновского «Чевенгура». Былинный герой, всецело поглощённый идеей мировой революции, ставит своего верного товарища на третье место после Розы Люксембург и коммунизма. А Пролетарская Сила заслуживает большего. Она сама определяет движение Копёнкина по дорогам, выбирая пути по своему усмотрению. Потому-то бандит Грошиков никак не может угнаться за героем и встретиться с ним в поединке. Копёнкин непобедим. Подобно Дон Кихоту с его Россинантом он совершает подвиги во имя своей Розы-Дульсинеи, и движение его продолжается. Приложите ухо к земле – и вы услышите поступь подкованных копыт Пролетарской Силы где-то в горах Северной Кореи. Копёнкин по-прежнему в седле. Бок о бок с Ильёй Муромцем, Дон Кихотом и майнридовским Всадником-Без-Головы вершит Степан Копёнкин свой ратный труд во имя грядущего всемирного братства. И кони вполне соответствуют героическому облику этих вечных поборников Правды и Справедливости на земле. 

«Я никак не мог понять, что значило то, что меня называли собственностью человека, – размышляет толстовский Холстомер, пегий мерин, искалеченный людьми. – Слова: моя лошадь, относимые ко мне, живой лошади, казались мне так же странны, как слова: моя земля, мой воздух, моя вода…Мы стоим в лестнице живых существ выше, чем люди». 

Такой вот неутешительный вывод делает от лица лошади граф Толстой, которого всю жизнь терзала мысль о несправедливом распределении материальных благ в обществе. 

Граф имел право говорить от морды (?), нет, пожалуй, от лица лошади. И не только талант позволил вжиться ему в образ Холстомера. По воспоминаниям Тургенева, в юности без малого с десяток лет провёл Толстой в седле и прекрасно разбирался в лошадях. 

Купринский персонаж, жеребец Изумруд, становится жертвой человеческой подлости, идущей к цели по головам других. Быть отравленным – участь королей и чемпионов. И резвая лошадка не исключение. Хотя на ипподромах редко прибегают к ядам. Проще вставить иголку в мышцу, чтобы лошадь захромала. А после бегов незаметно иголку вытащить. Потому-то накануне заездов к лошадям никого не подпускают. Да что говорить о бегах и скачках, если даже в театрах балерины подсыпали толчёное стекло в пуанты соперниц. Люди всюду вносят грязь в чистый азарт состязаний. 

Не случайно Свифт подарил лошадям целую страну, населённую идеальными гривастыми созданиями, до которых мелким человечишкам, как до Луны пешком. Гуигнгмы умнее, благороднее и поэтичнее людей. Это несколько противоречит свойствам дружбы, возникающей между существами, близкими по качествам натуры. Простим декану его излишнюю желчность. Или признаем, что наши друзья обладают теми же слабостями, что и мы, грешные. 

Мы тоже покорно тащим свою лямку по жизни и тоже мечтаем о воле. «Я б тавро зубами выгрыз!..» – спел Александр Розенбаум, вживаясь в образ коня. 

Мы тоже стремимся обогнать соперников в карьерной беготне. И кто-то падает замертво у финишной ленты. 

Один из авторов этой рубрики с детства был связан с лошадьми. Его пламенное желание написать благодарственный гимн в адрес гривастых созданий можно объяснить только тем, что он повидал, как не щадят на ипподромных бегах и скачках лошадей в погоне за наградами. Или просто-напросто всегда воспринимал своих питомцев как партнёров и друзей, предать которых не представляется возможным. 

А если это предательство свершилось, оно останется навеки пятном на совести людей. Помните стихотворение Бориса Слуцкого «Лошади в океане»? Не нашлось места в лодках напоровшегося на мину парохода для коняг. «Плыл по океану рыжий остров». Потрясающий реквием по преданным людьми существам. 

Есть на одном из московских бульваров памятник Михаилу Шолохову. И даже не столько ему, сколько коням, захваченным водоворотом то ли Гражданской войны, то ли тихого Дона, то ли бескрайнего океана. Вода из фонтана стекает по наклонной плите, из которой выступают лошадиные морды. И кажется, еще чуть-чуть, и поглотит бездушная стихия задыхающихся коней. И верится, что выдюжат, выплывут они, несмотря ни на что. И закончится всё не так, как в стихах Слуцкого. Удивительно емкий, многозначный этот символ не оставляет равнодушным, заставляет каждого задуматься о жизни и ее непостижимых разуму законах, далёких от высшей справедливости. 

«Вот и всё. И всё-таки мне жаль их, рыжих, не увидевших земли», – завершает поэт трагическое повествование. Единственное, что режет наш слух в этом пронзительном стихотворении, так это «всё-таки». Почему «всё- таки»? Для связки слов? Вряд ли. Не тот автор Слуцкий, чтобы ставить слова для заполнения ритмических пустот. Видимо, на фоне спасённых людей потеря табуна не столь уж значительна. Но «всё-таки» их жаль. Тем обиднее и несправедливее звучит это «всё- таки» по отношению к тем, кто испокон веков не щадил для человечества живота своего. 

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты. И кто же ты? Ты – лошадь! А иначе как объяснить такое пристальное внимание со стороны писателей к подкованным на все четыре копыта существам, прирученным когда-то с прагматичной целью – возить тяжести и людей. Со временем лошадь вочеловечилась до такой степени, что взаимопонимание стало почти 100-процентным. Лошадь в литературе практически равна человеку в поступках и переживаниях. Не безропотным, забитым рабом предстаёт она в лучших произведениях, а верным другом, жертвующим без колебаний своей жизнью ради человека. 

Литература началась с удара копытом. И пока не прекратит своего существования, лошадь всегда будет служить источником вдохновения для настоящих и будущих художников слова. И не только слова. А вот о прочих «иппических» жанрах поговорим позже. 

Леонид ТКАЧУК, 

Илья КОВЕНСКИЙ 

 

tyum-pravda.ru

Образ коня в русской литературе

чём плачут лошади. “...Он вечно пьяный, день и ночь не заявлялся к ним... дернина вокруг была изгрызена... Лошади томились, умирали от жажды, их донимал гнус...” Самого бы Миколку привязать к тому колу и посмотреть, что с ним будет дня через три... Так ведь нельзя этого делать, многие сочтут это за пытку. А мучить животных, значит, можно?! Бессловесные они, “божьи твари...” Но что они сделали людям такого, что их можно умерщвлять, даже не замечая этого? И опять слёзы лошадиные, “большие, с добрую горошину”.

Люди! Читайте почаще о тех временах, когда лошадь была сокровищем. “Всё конь, всё от коня: вся жизнь крестьянская от рождения до смерти”. Надежда, мольба в огромных мокрых, печальных глазах, “в фиолетовой глубине которых” отражается маленький, крохотный человечек.

Но были, к счастью, и люди, для которых

...конь (же) лихой не имеет цены:

Он и от вихря в степи не отстанет,

Он не изменит, он не обманет.

Поэтому Казбичу, герою лермонтовского Героя нашего времени, завидовали и не раз пытались украсть его Карагёза, которому хозяин даёт разные нежные названия. Ни на что он не хочет менять или продавать своего верного товарища. Но коварство Азамата и Печорина взяло верх, и лошадь была украдена. Думается, Карагёз не станет так верно служить новому хозяину, как Казбичу. Ведь нельзя силой заставить любить себя вот в чём дело.

Любовь нужно завоевать, как это делал И.С.Флягин из повести Н.С.Лескова Очарованный странник, который “постиг тайну познания в животном и, можно сказать, возлюбил коня... так и совсем с ним спознался”.

Кони символ свободы, воли, непредсказуемости.

Скачет конь,

Простору много...

“Ужасно они степную волю любят”, как любит её и Голован, прошедший немало дорог, побывавший в плену, но никогда не изменивший Родине. И тут хочется вспомнить о людях, которые по воле судьбы покинули свою страну. Это герои М.А.Булгакова из пьесы Бег. Они уплывают на пароходе, но отовсюду слышится топот лошадей они бегут, бегут... от войны. Мы их не видим, но чувствуем их грустные глаза, слышим хриплое прощальное ржание, напоминающее людской плач по оставленной России.

И ещё. Ведь не каждый пожертвует своей жизнью ради конька, который “даже не летел, а только земли за ним сзади прибавлялось...”, но не досталось ему это сокровище. И когда продавал его хозяин таких милых его сердцу животных, то запивал Иван Северьянович от горя. Он рассказывал об этом так: “...Бывало, отпущаем коней, кажется, и не братья они тебе, а соскучишься по ним. Особенно если отдалишь от себя такого коня, который очень красив, то так он, подлец, у тебя в глазах и мечется до того, что как от наваждения какого от него скрываешься...” Вот она, истина любви к природе, и её нужно познать, овладеть ею. И поэтому не только чувства, а сама мать-природа бунтует против жестокого обращения с нею в образе раненого коня (Мальчика), описанного в сказке К.Г.Паустовского Тёплый хлеб. Всё, что произошло в деревне: метель, стужа, неминучий голод, страх за себя и других, запомнится Фильке, обидевшему раненого коня, на всю жизнь.

Нет ничего ужаснее, чем потерять доверие, расположение живущих рядом, будь то человек или животное. Все мы живём в одном мире, связаны одними кровными нитями. И нельзя доводить природу до такого состояния, чтобы она, мстила человеку за все обиды, которые он ей наносит.

Но может и осчастливить. Например, крестьянских ребятишек, выросших среди бескрайних полей и лугов, когда они выгоняли коней в жаркую летнюю пору на ночь кормиться в поле “днём мухи и оводы не дали бы им покоя”. Как это здорово! Ветер освежает лицо, конь бьёт копытами. Здесь, в ночном, никто ребят не ругал, не попрекал куском хлеба. И мечтают они, наверное, о “прянике конём”. Это же мечта всех деревенских малышей, как и героя рассказа В.П.Астафьева Конь с розовой гривой. “Он белый-белый, этот конь. А грива у него розовая, глаза розовые, копыта тоже розовые... Вот он конь-огонь, скачущий по земле с пашнями”, лугами и дорогами...

И ребята, сидя без шапок и в старых полушубках на самых бойких клячонках, мчатся... с весёлым гиканьем и криком, болтая руками и ногами, высоко подпрыгивая, звонко хохочут. Далеко разносится дружный топот лошади бегут, “навострив уши”. Бесподобный восторг испытывали они, а мы им немного завидуем (не правда ли?), ведь “выгонять перед ночью и пригонять на утренней заре табун большой праздник для мальчишек”, когда

Погасло солнце. Тихо на лужайке.

Пастух играет песню на рожке.

Уставясь лбами, слушает табун,

Что им поёт вихрастый гамаюн.

А эхо резвое, скользнув по их губам,

Уносит думы их к неведомым лугам.

И пусть идут своим чередом поезда без них теперь невозможно, но и пусть “резче” раздаётся “звон, прилипший на копытах”, который всюду будет слышен. И очень хочется сойти с поезда на каком-нибудь маленьком полустанке...

Россия, Русь куда я ни взгляну...

Взбежать на холм, упасть в траву, восхищаться великолепием летней русской земли “той красоты, рождённой в чистом поле”, и увидеть, как

...смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони...

Услышать, как

Заржут они и где-то у осин

Подхватит эхо медленное ржанье.

“Эх, тройка! Птица-тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться... И вот она понеслась, понеслась, понеслась!.. И что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони?!”

Остаётся только восхищаться этим “божьим чудом”, их грацией, чуткостью, вдохновлённост

www.studsell.com

Росинант и другие. Знаменитые лошади в мировой литературе « Год Литературы 2018

Книги пишутся не о лошадях, а о людях. Но некоторые из них совершенно неотделимы от своих лошадей

Текст: Фёдор КосичкинКоллаж: ГодЛитературы.РФ

Кони служили людям верой и правдой много тысяч лет. Так что даже удивительно, как мало в мировой литературе по-настоящему полнокровных «лошадиных персонажей». Мы помним свифтовских гуингмов, но кто помнит хоть одного из них по имени? Впрочем, книги же пишутся не о лошадях, а о людях. Но некоторые из них совершенно неотделимы от своих лошадей.

 

Имя это не случайно: Дон Кихот сам придумал его перед тем, как пускаться в странствия, соединив слова rocin («кляча») и ante («впереди»). Что бы это значило? Логика Дон Кихота была такова: «Прежде конь этот был обыкновенной клячей, ныне же, опередив всех остальных, стал первой клячей в мире». Большая доля правды в этом есть: вместе с Дон Кихотом и его конь далеко вышел за переплет одного конкретного романа начала XVII века. При этом, если Дон Кихот стал общепризнанным символом прекраснодушного чудака, сражающегося с ветряными мельницами, то его верный Росинант — олицетворение поговорки «Старый конь борозды не портит»: скромный трудяга, честно исполняющий свой нелегкий долг.

Старый мерин, на котором герой «Трёх мушкетеров» въехал в Париж, не имел собственного уникального имени, но обладал собственным уникальным окрасом — ярко-желтым, если верить насмешливому Рошфору. Это давало повод к неисчислимым шуткам, а главное — послужило причиной ссоры д’Артаньяна с загадочным незнакомцем в трактире города Менга, которая во многом определила его дальнейшую судьбу в Париже. Впрочем, прибыв в «точку назначения», д’Артаньян немедленно продал фамильного коня удивительной масти — вопреки заклинаниям отца ни в коем случае этого не делать.

Гоголь в «Мертвых душах» со свойственным только ему удивительным юмором пишет обо всех конях чичиковской «птицы-тройки», но в первую очередь — о хитром чубаром, правом пристяжном: «Этот чубарый конь был сильно лукав и показывал только для вида, будто бы везет, тогда как коренной гнедой и пристяжной каурой масти, называвшийся Заседателем, потому что был приобретен от какого-то заседателя, трудилися от всего сердца, так что даже в глазах их было заметно получаемое ими от того удовольствие». Удовольствие, вполне разделяемое читателями, заметим мы от себя.

Лошадь Мюнхгаузена — сущая страдалица. Каких только испытаний не выпадало на ее долю! Неугомонный барон привязывал ее к кресту колокольни, вытаскивал вместе с самим собой за косичку парика из болота, ее разрубало пополам крепостными воротами, а в конце концов ее прямо в упряжи сожрал огромный волк. Могут возразить, что всё это происходило не с одной лошадью, а с разными. Но дело в том, что это не происходило вообще ни с какой лошадью. Точнее, происходило с одной идеальной лошадью. Той самой «лошадью Мюнхгаузена».

Еще одна знаменитая подкованная страдалица — Фру-Фру, чистокровная скаковая лошадь Алексея Вронского. Анна Каренина почти серьезно ревновала к ней Алексея, и было за что: Вронский так же почти серьезно уверял Анну, что не любит никого, кроме нее. И Фру-Фру. Как мы помним, любовь Вронского оказалась для Фру-Фру столь же гибельна: ловкий молодой человек, но не профессиональный жокей, он неудачно послал ее на полном скаку через препятствие и сломал ей спину. А Анна не смогла скрыть горячего испуга при виде этого происшествия — что и открыло глаза Алексею Каренину на отношения его жены с Вронским. Так что Фру-Фру персонаж не только страдательный, но и глубоко символический. А еще говорят, что реалист Толстой не любил декадентов-символистов. Потому и не любил, что те были его жалкими подражателями.

Но Лев Толстой достало не только на то, чтобы создать Фру-Фру. Под его пером облекла плоть и покрылась шкурой еще одна знаменитая лошадь. Точнее — конь. Иноходец. И если сервантесовский Росинант давно превратился в обобщенный символ «рабочей лошадки», то толстовский Холстомер — наоборот, конь с самой выраженной индивидуальностью во всей мировой литературе. Достаточно сказать, что у него нет постоянного хозяина — он интересен сам по себе, кого бы за собой ни возил. Толстой наделяет своего героя трудной судьбой и вполне соответствующей ей сложной психологией. После «Холстомера» никто не писал уже о конях с такой любовью и пониманием. Не столько потому, что не появилось новых Толстых, сколько потому, что верных спутников воинов и путешественников в начале ХХ века с необыкновенной быстротой вытеснили автомобили. Эта тема тоже очень интересная, но — совершенно отдельная.

Ссылки по теме:Как оживить «Мертвые души»? — 04.03.2016Гоголь. Тройка с мертвыми душами. Часть I — 18.08.2016Что общего между Сирано де Бержераком и д’Артаньяном — 17.07.2017Товарищи по книгам, друзья в литературе — 29.07.2016

Просмотры: 2334

15.09.2017

godliteratury.ru


Foliant31 | Все права защищены © 2018 | Карта сайта