Белгород выбрать город
Выберите город

Джин Ауэл - Долина лошадей. Джин ауэл долина лошадей


Джин Ауэл - Долина лошадей

Стоило Эйле встать в полагающуюся позу, как на нее нахлынули воспоминания о Бруде. Она чуть было не отказала Джондалару - впервые за все время, - но это оказалось ей не по силам. Несмотря на все тягостные воспоминания, привычка повиноваться, внушенная ей давным-давно, оказалась сильнее.

Но как только тела их соприкоснулись, она вскрикнула, испытав наслаждение, хотя совсем не ожидала этого. Новые ощущения сладостной волной захлестнули ее, и, чувствуя, как пульсирует сильное тело Джондалара, она вдруг вспомнила об Уинни и ее жеребце. Приятное тепло разлилось по всему ее телу, и она застонала от блаженства.

Темп его движений все нарастал, они двигались в унисон друг с другом.

- Эйла! Ах, Эйла! - выдохнул он. - Как ты хороша! Как восхитительна!

Он положил руки ей на бедра, а она прильнула к нему, вторя его движениям. На мгновение они застыли, по телам их пробежала волна дрожи, и Эйла опустила голову. Продолжая обнимать ее, Джондалар рухнул на постель и повернулся. Эйла лежала рядом, прижимаясь к нему. Джондалар протянул руку к ее груди и накрыл ее ладонью.

- Должен признаться, - сказал он немного погодя, - мне понравился этот условный знак. - Он ткнулся носом ей в затылок и прикоснулся губами к ее уху.

- Поначалу меня мучили сомнения, но с тобой, Джондалар, мне всегда хорошо, все мне в радость, - сказала она и еще теснее прижалась к нему.

- Джондалар, что ты ищешь? - крикнула Эйла, стоя на уступе.

- Я хотел посмотреть, нет ли тут еще камней для разведения огня.

- Тот, которым я пользуюсь, еще очень большой. Их хватает надолго, нам пока не нужны другие.

- Да, знаю, но мне попался под ноги один, и я решил выяснить, много ли их здесь. У нас уже все собрано?

- Нам вряд ли понадобится что-нибудь еще. И мы не сможем долго путешествовать - в это время года погода может резко измениться в любой момент. Бывает так, что с утра стоит жара, а вечером вдруг начинается метель, - сказала она, спускаясь по тропинке.

Джондалар положил несколько камней в мешочек, огляделся по сторонам и мельком взглянул на женщину. Что-то заставило его присмотреться к ней повнимательнее.

- Эйла! Что это у тебя за одежда?

- Тебе не нравится?

- Очень нравится! Но где ты ее взяла?

- Я сшила ее после того, как закончила работать над твоей. Я взяла твою за образец, но сделала свою поменьше размером. Только я не была уверена, что мне можно так одеваться. Может быть, такую одежду полагается носить лишь мужчинам. И я не знала, как вышить рубашку. Ну как, все в порядке?

- По-моему, да. Мне кажется, женская одежда не слишком отличается от мужской. Разве что рубашка чуть подлинней и украшения другие. Это одежда людей племени Мамутои. Я лишился своей собственной, когда мы оказались в устье реки Великой Матери. Она очень идет тебе, Эйла, и я думаю, что она тебе понравится. Когда наступят холода, ты поймешь, как в ней тепло и удобно.

- Я рада, что тебе нравится. Мне хотелось одеться согласно твоим обычаям.

- Моим обычаям… да я уже и не знаю, какие обычаи считать своими. Ты только посмотри на нас со стороны! Мужчина, женщина и две лошади! А на одну из них навьючена наша палатка, запасы еды и одежды. Мне непривычно отправляться в Путешествие налегке, впервые у меня в руках только копья… и копьеметалка! Если бы нас кто-нибудь встретил, он бы сильно удивился. Впрочем, я и сам себе удивляюсь. Я вовсе не похож на того мужчину, которого ты когда-то притащила к себе в пещеру. Я изменился благодаря тебе и за это люблю тебя еще сильней.

- Я тоже изменилась, Джондалар. Я люблю тебя.

- Вот и славно. И куда же мы отправимся?

Они пошли вперед по долине, кобылка и жеребенок следовали за ними. Внезапно Эйла ощутила прилив тоски и беспокойства. Прежде чем обогнуть поворот в конце долины, она обернулась.

- Джондалар! Смотри! Лошади вернулись в долину! Я видела их в этих краях, когда впервые здесь оказалась, но после того, как я устроила на них охоту и загнала в западню мать Уинни, они покинули эти места. Я рада, что они вернулись. Мне всегда казалось, что эта долина принадлежит им.

- А это тот же самый табун?

- Не знаю. У них был золотистый вожак, как Уинни. Но вожака что-то не видно, только главная кобыла. С тех пор прошло много времени.

Уинни тоже заметила лошадей и громко заржала. Лошади откликнулись, и Удалец, навострив уши, с интересом посмотрел на них. Затем кобылка отправилась дальше, следуя за женщиной, и жеребенок затрусил за ней.

Они отправились вдоль реки на юг, а затем переправились на другой берег, заметив крутой склон. Взобравшись вверх по нему, они с Джондаларом двинулись дальше верхом на Уинни. Оглядевшись по сторонам, женщина погнала лошадь в юго-западном направлении. Поверхность земли стала неровной. По пути им стали попадаться скалистые каньоны и холмы с крутыми склонами и плоскими верхушками. Когда они добрались до входа в каньон с шероховатыми каменистыми склонами, Эйла спешилась и осмотрела землю. Не обнаружив нигде недавних следов зверей, она пошла дальше по каньону, заканчивавшемуся тупиком. Увидев большой обломок скалы, она вскарабкалась на него, а затем двинулась дальше, направляясь к куче камней в конце тупика. Джондалар подошел к ней.

- Вот это место, Джондалар, - сказала она, достала из-под рубашки небольшой мешочек и протянула его Джондалару.

Он догадался, что это за место.

- А что в нем? - спросил он, приподняв мешочек.

- Красная земля, Джондалар. Для его могилы.

Не в силах вымолвить ни слова, Джондалар просто кивнул. К глазам его подступили слезы, и он заплакал, даже не пытаясь сдержаться. Насыпав на ладонь красной охры, он разбросал ее по камням и обломкам скал, а затем проделал то же самое еще раз. По щекам его стекали слезы, он застыл, глядя на каменистый склон. Эйла молча ждала, но когда он повернулся, намереваясь уйти прочь, она взмахнула рукой, прочертив в воздухе над могилой Тонолана какой-то знак.

Они снова отправились в путь верхом. Через некоторое время Джондалар сказал:

- Мать любила его больше всех из своих сыновей. Она хотела, чтобы он вернулся домой.

Еще немного погодя он спросил:

- А что означал твой жест?

- Я попросила Великого Медведя Урсуса позаботиться о нем, послать ему удачу. Этот жест означает: "Пусть тебя охраняет Урсус".

- Эйла, когда ты впервые обо всем мне рассказала, я не смог понять тебя толком. А теперь понимаю. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты похоронила его и попросила священных зверей Клана помочь ему. Благодаря тебе он наверняка отыскал дорогу в мир духов.

- Ты говорил, что он очень смелый. Мне кажется, смельчакам не требуется для этого ничья помощь. Для тех, кто не ведает страха, это просто еще одно увлекательное Путешествие.

- Он отличался храбростью и любил приключения. Он был на редкость жизнелюбивым и словно стремился взять от жизни все сразу. Если бы не он, я ни за что не отправился бы в такое дальнее Путешествие. - Руки Джондалара лежали на бедрах Эйлы. Он обнял ее за талию и прижал к себе. - И я не встретился бы с тобой. "Так вот что имел в виду Шамуд, когда сказал, что такова моя судьба! "Он приведет тебя в те края, до которых ты сам никогда бы не добрался" - вот как он выразился тогда. Тонолан привел меня к тебе… а затем отправился следом за любимой в иной мир. Мне очень не хотелось с ним расставаться, но теперь я, пожалуй, могу его понять".

Они продолжали продвигаться на запад. На смену холмам снова пришли плоские, обдуваемые ветрами равнины, по которым струились ручьи и реки, бравшие начало среди расположенного на севере большого ледника. Их русла порой уходили в глубь скалистых расщелин или тянулись среди долин с невысокими склонами. Кое-где в степях попадались невысокие деревья: условия в этих местах не благоприятствовали их росту, хотя подземные реки и снабжали влагой их корни. Глядя на их изогнутые сучковатые ветви, можно было подумать, будто деревья застыли, нагнувшись под порывом шквального ветра и так и не распрямившись.

Эйла и Джондалар по возможности старались не покидать долин, в которых они могли укрыться от ветра и найти хворост для костра, ведь только там росло довольно много берез, ив, сосен и лиственниц. Впрочем, в степях водилось великое множество животных. Благодаря наличию нового оружия мужчина и женщина уже не беспокоились о том, как пройдет охота. Они могли в любой момент добыть свежего мяса и зачастую бросали остатки добычи, на запах которой вскоре сбегались четвероногие и слетались пернатые хищники.

Прошла половина лунного цикла, и они все еще находились в пути. Однажды выдался на редкость жаркий безветренный день. Почти все утро Эйла и Джондалар передвигались пешком, но, заметив впереди зеленый холм, взобрались на спину Уинни. Джондалар ощутил аромат, исходивший от разгоряченного тела Эйлы, и рука его скользнула к ней под рубашку. Оказавшись на вершине холма, они увидели за ним красивую долину с широкой рекой. Солнце стояло в зените, когда они добрались до берега.

- Куда повернем, на юг или на север, Джондалар?

- Давай не станем никуда поворачивать. Устроим лучше привал, - сказал он.

Эйла начала было возражать, мол, к чему останавливаться так рано, если на то нет веских причин, но Джондалар прикоснулся губами к ее шее, легонько потеребил пальцами сосок ее груди, и ей показалось, что устроить привал все же стоит, поскольку спешить им некуда.

- Хорошо, давай остановимся, - сказала она и соскользнула на землю. Джондалар спешился, помог ей снять вьючные корзины с Уинни, чтобы кобылка смогла отдохнуть и попастись, а затем заключил Эйлу в объятия и принялся целовать ее.

- Дай я сниму рубашку, - сказала Эйла.

profilib.org

Джин Ауэл - Долина лошадей

- Тебе не кажется, что мы в долгу перед Бриши и обитателями Ивняковой Стоянки? Они кормили нас, дали нам одежду, оружие и все необходимое. И ты готов принять все это, не дав им ничего взамен? - Джондалар попытался рассердить брата, чтобы обрести хоть какую-то надежду. Ему показалось, что тот хитростью заставил его дать обещание вернуться и тем самым сложил с себя всякую ответственность. - Или тебе совершенно ясно, какую судьбу уготовила для тебя Великая Мать, и поэтому ты решил, что можешь думать только о самом себе? Для тебя уже не важно, что происходит со всеми остальными?

Тонолан улыбнулся. Он понимал, каково приходится Джондалару, и не сердился на него. Что почувствовал бы он сам, если бы Джетамио знала, что умрет, и сказала бы ему об этом?

- Джондалар, послушай меня. Мы с тобой были близки друг другу…

- Разве эта близость исчезла?

- Ну конечно же, нет, ведь ты можешь не притворяться передо мной, не стремиться идеально вести себя. Ты всегда так чуток, так заботлив…

- Да, я настолько хорош, что даже Серенио отвергла мое предложение, - горько усмехнувшись, сказал Джондалар.

- Она знала, что вскоре ты ее покинешь, и ей хотелось избежать лишних страданий. Если бы ты заговорил об этом раньше, она согласилась бы. И даже тогда, если бы ты попытался ее уговорить, она дала бы согласие, хоть и знала, что ты ее не любишь. Ты сам не хотел этого, Джондалар.

- Ну и почему же ты тогда так меня расхваливаешь? Клянусь Великой Дони, Тонолан, я хотел полюбить ее.

- Я верю тебе. Джетамио кое-чему меня научила, и мне хотелось бы поделиться этим с тобой. Любовь дается лишь тому, у кого душа открыта. Попробуй рискнуть, не надо ни от кого таиться. Порой тебе будет больно, но, если ты этого не сделаешь, ты никогда не станешь счастливым. Возможно, женщина, которую ты полюбишь, окажется совсем не такой, как ты ожидал, но это ничего не изменит, ты будешь любить ее такой, какая она есть.

- Я повсюду вас искала, - сказала Бриши и подошла к братьям. - Мы решили устроить пирушку на прощание, раз уж вы твердо решили покинуть нас.

- Мы в долгу перед всеми вами, Бриши, - сказал Джондалар, - вы ухаживали за мной, обеспечили нас всем необходимым. Мне хотелось бы отблагодарить вас, прежде чем отправиться в путь.

- Твой брат уже сделал это. Пока ты поправлялся, он каждый день ходил на охоту. Он склонен излишне рисковать, но ему везет. Вы никому здесь ничего не должны.

Джондалар повернулся к брату, и тот улыбнулся, глядя на него.

Глава 19

Весной долина оживала и все вокруг окрашивалось в яркие цвета, среди которых преобладали оттенки сочной зелени, но в этом году перемены в природе протекали так бурно, что Эйла слегка испугалась, и наступление нового времени года уже не вызвало у нее такого ликования, как прежде. Зима началась позже срока, но погода стояла холодная, и снегу выпало больше, чем обычно. В начале весны талые воды устремились к реке, и начался период буйного половодья.

Неистовый поток, хлынувший в узкое ущелье, обрушился на скалистые выступы с такой силой, что стены пещеры заходили ходуном. Уровень воды резко поднялся, и ее поверхность оказалась почти вровень с уступом на входе. Эйла сильно тревожилась за Уинни. Сама она в случае необходимости смогла бы выбраться в степи, но лошади, которая вскоре должна была родить, вряд ли удалось бы одолеть такой крутой подъем. Молодая женщина провела несколько дней подряд в невероятном напряжении, наблюдая за тем, как волны бурливого потока вздымаются все выше и выше, приближаясь к утесу, рассыпаются брызгами, налетев на него, и, клокоча, уносятся дальше. В местах, расположенных ниже по течению, чуть ли не половина долины скрылась под водой, и кусты, росшие на берегу реки, оказались полностью погребены под ее толщей.

Однажды, в то время когда разлившаяся река еще бушевала вовсю, Эйла неожиданно проснулась посреди ночи. Ее разбудил глуховатый треск, похожий на раскаты грома, донесшийся откуда-то снизу. Молодая женщина оцепенела от ужаса. Ей удалось выяснить, что случилось, лишь когда уровень воды в реке пошел на убыль. Оказалось, что огромный валун налетел на скалу и от удара содрогнулся весь скалистый массив, в котором находилась пещера, а отголоски грохота разнеслись по всей округе. Часть выступа обрушилась, и обломки рухнули на дно реки.

Когда на пути потока возникли новые препятствия, направление его изменилось. Образовавшийся пролом в скале заполнился водой, но берег при этом стал уже, а большую часть лежавших на нем костей, небольших камней и плавника унесло прочь. Валун, представлявший собой глыбу из той же породы, что и скалы в ущелье, остался лежать неподалеку.

Несмотря на то что во время половодья рельеф местности несколько изменился и некоторые из деревьев и кустов оказались вырваны с корнем, погибли лишь самые слабые из растений. Корни большинства многолетников сохранились в земле и дали новые побеги, а на освободившихся участках появилась молодая поросль. Вскоре шрамы, совсем недавно возникшие на поверхности земли и скал, скрылись под покровом растительности, и при взгляде на окружающий пейзаж могло показаться, будто он был таким всегда.

Эйла приспособилась к новым условиям. Она нашла замену каждому из камней и деревяшек, которыми пользовалась раньше. Но перемены наложили отпечаток на ее восприятие. Пещера и долина уже не казались ей очень надежным прибежищем. Всякий раз с приходом весны она словно оказывалась на перепутье, понимая, что, если она решится покинуть долину и отправиться на поиски Других, делать это нужно весной. Нельзя пускаться в путь, не имея достаточного запаса времени, ведь, если она не встретит никого из людей, ей придется где-то обосноваться и подготовиться к зиме.

Этой весной принять какое-либо решение оказалось еще труднее, чем прежде. После болезни ее стала пугать мысль о том, как бы лето не затянулось, а зима не нагрянула раньше срока, но она уже не считала, что, живя в пещере, может ничего не опасаться. За время болезни она со всей ясностью поняла, насколько опасно жить в одиночку, и с новой остротой почувствовала, как сильно ей не хватает общения с людьми. Даже когда животные, с которыми она подружилась, вернулись к ней, положение до конца не исправилось. При всей теплоте возникших между ними отношений общение с ними ограничивалось определенными рамками. Она не могла поделиться с ними своими идеями или опытом, а ведь порой ей очень хотелось рассказать о каких-то событиях, о радости, которую доставило ей новое открытие или достижение, и увидеть понимающий взгляд собеседника. Рядом с ней не было никого, кто помог бы ей справиться со страхом или горем, но она не была уверена, что готова ради безопасности и возможности общаться поступиться свободой и независимостью.

Ей удалось осознать, сколько ограничений связывало ее прежде, лишь впервые ощутив вкус свободы. Ей нравилось во всем поступать по собственному разумению, а ведь в памяти ее не сохранилось воспоминаний ни о людях, среди которых она родилась, ни о той жизни, которую она вела до тех пор, пока ее не подобрали члены Клана. Она не знала, чего от нее потребуют Другие, но решила, что есть вещи, от которых она ни в коем случае не станет отказываться. Взять, например, хоть Уинни. Она ни за что больше не расстанется с лошадью. Охота - дело другое, она могла бы перестать охотиться, но что, если они запретят ей смеяться?

Существовал и другой вопрос, по сравнению с которым все прочие казались менее значительными, хоть она и старалась отмахнуться от него. А вдруг Другие, даже если она их разыщет, откажутся ее принять? Вполне вероятно, что людям из Клана Других не придется по вкусу женщина, которая будет настаивать на том, чтобы ее повсюду сопровождала лошадь, на своем праве охотиться и смеяться, но вдруг они отвергнут ее даже в том случае, если она проявит готовность отказаться от всего этого? До тех пор пока она не встретится с ними, у нее будет оставаться хоть какая-то надежда. Но вдруг ей придется провести в одиночестве всю свою жизнь?

Мысли такого рода донимали ее с тех самых пор, когда начали таять снега, и она вздохнула с облегчением, обнаружив вескую причину для того, чтобы повременить с принятием решения. Уинни сможет покинуть долину лишь после родов. Эйла знала, что жеребята обычно появляются на свет весной. Как опытная знахарка, не раз принимавшая роды у женщин, она понимала, что конец срока близится, и внимательно следила за кобылкой. Она не брала ее с собой на охоту, но часто выезжала на ней на прогулки, чтобы лошадка смогла поразмяться.

- По-моему, Стоянка племени Мамутои осталась где-то в стороне, Тонолан. Мы забрались слишком далеко на восток, - сказал Джондалар. Они с братом решили, что пора пополнить запасы мяса, и направились по следу гигантских оленей.

- А мне кажется… Смотри! - Они неожиданно набрели на самца с большими развесистыми рогами, и Тонолан взмахнул рукой, указывая на него. Джондалар подумал, что олень наверняка почуял неладное, и ожидал услышать трубный сигнал тревоги. Но прежде, чем вожак успел предупредить стадо об опасности, молодая лань бросилась бежать в ту сторону, где стояли они с братом, и Тонолан, который многому научился у людей племени Мамутои, метнул копье с кремневым наконечником, нацелившись таким образом, чтобы оно вонзилось в тело между ребер. Он не промахнулся, и лань упала на землю чуть ли не прямо к их ногам.

Не успели они и глазом моргнуть, как тут же выяснилось, почему самец пребывал в такой тревоге, а лань чуть ли не сама кинулась на копье. Оба замерли, увидев, что к ним приближается пещерная львица. Казалось, на мгновение хищница опешила, удивившись тому, что лань упала прежде, чем на нее напали. Но она тут же оправилась от изумления, обнюхала лань, убедилась в том, что она мертва, встала над ней, вцепилась зубами в холку и потащила ее прочь.

profilib.org

Джин М. Ауэл «Долина лошадей»

К счастью для Ауэл, я первой в данной серии прочла все-таки первую книгу, «Клан пещерного медведя», иначе то, что она могла бы прочесть о продолжении, если бы ненароком заглянула сюда, большей счастью было бы нецензурно...

Как же такое чудесное начало истории конфликта между древнимии видами, со своей психологией, с глубокой философией и почти даже без исторических ляпов (о них позже), могла превратиться в откровенный дамский роман с описанием эротических сцен в духе Бертрис Смолл? Я читала первую книгу и просто восторгалась. Некоторые моменты трогали до глубины души, и пусть даже героиня местами напомнила мне Аниту Блейк своей «крутизной», роман был очень хорош. И от второй книги я ждала такого же.. И что же я вижу?

Писатель, Джин Ауэл — антрополог, она довольно долгое время изучала культуры Древнего мира... Но все-таки допускает во втором романе такие досадные промахи, что я и третий прочла только потому, что их искала. Описания быта и ритуалов меня приятно удивили, я с интересом их читала.. Но меня просто разбирал смех, когда я видела у антрополога (!!!) следующее:

- отдельные комнаты для пар (ну прямо люксы с видом на море).. Может, я чего-то не знаю, но тогда никто никого не стеснялся, и в большинстве племен царил промискуитет, товарищи... То есть, партнером мог быть любой, а раз любой, откуда стеснение..

- подсолнухи. Если действие романа присходит в Европе, то откуда там подсолнухи?? Подсолнечник, насколько мне помнится, завезли в Европу испанцы и только в начале 1500-х годов. Или их, простите, к кроманьонцам, ветром занесло?

- кожаные.. хм.. простите.. предметы гигены... Не одна я этот ляп заметила, думаю, многие похохотали...

- идиллия существования. Очень не люблю, когда автор делает так. Представьте себе — каменный век. Кругом дикие звери, болезни, голод, жизнь — вечная борьба! У Ауэл... Посидели, поговорили.. Полежали, подумали.. Посидели, поговорили.. Прогулялись, обсудили.. В угоду любовной части романа она забыла обо всем... Очень, очень жаль.

- рождения ребенка — гибрида... Я -консерватор, и я свято верю в устои генетики, сиречь в то, что Homo sapiens и Homo neandertalis не могли сделать ребеночка.. Хотя всю книгу они очень стрались, надо отдать им должное.. Списала это на фантастику, но, честно говоря, все прекрасное впечатление ушло в никуда...

В общем, если Вы читали первую книгу, то эту читать не стоит однозначно.. Если Вы не читали первую — почитайте, она интересная, но за эту ни в коем случае не беритесь...

fantlab.ru

Джин Ауэл - Долина лошадей

- Обычай Клана. - Она умоляюще посмотрела на него, призывая его понять. - Эйла хотеть говорить… - От отчаяния на глазах у нее выступили слезы. Она начала заново: - Эйла не говори хорошо. Эйла хотеть сказать, Джондалар дай Эйла говорить, хотеть сказать…

- Ты пытаешься сказать мне "спасибо"?

- Что значит "спасибо"?

Он призадумался.

- Ты спасла мне жизнь, Эйла. Ты заботилась обо мне, кормила меня, ты залечила мои раны. За это я хотел бы поблагодарить тебя и сказать "спасибо", хотя просто слова "спасибо" для этого, конечно, недостаточно.

Эйла сморщила лоб.

- Не то же самое. Мужчина ранен - Эйла заботиться. Эйла заботиться все люди. Джондалар дал Эйла говорить. Это больше. Больше спасибо. - Она серьезно посмотрела на него, надеясь, что он поймет.

- Может, ты и говоришь "нехорошо", но ты делаешь это крайне выразительно. Поднимись с земли, Эйла, а не то мне придется перебраться к тебе. Я понимаю, что ты целительница и в твои обязанности входит забота о каждом, кто нуждается в помощи. Возможно, для тебя спасать людей от смерти - дело обычное, но я все равно глубоко тебе за это благодарен. А мне совсем нетрудно обучать тебя своему языку, но, как я теперь понял, для тебя это очень важно, и поэтому тебе хочется поблагодарить меня. Выразить благодарность всегда непросто, на каком бы языке ни говорил человек. У нас принято говорить "спасибо". Но твой жест кажется мне куда более выразительным, чем всякие слова. А теперь встань, пожалуйста.

Эйла почувствовала, что он понял ее. На ее лице расцвела улыбка, говорившая о глубокой благодарности. Ей было крайне трудно и в то же время очень важно узнать, как выразить это понятие. Она поднялась на ноги, с радостью сознавая, что добилась успеха. Ей захотелось дать выход переполнявшему ее восторгу, и, заметив невдалеке Уинни с жеребенком, она громко и протяжно свистнула. Кобылка повела ушами и галопом поскакала к ней. Когда она оказалась рядом, Эйла взмыла в воздух в прыжке и опустилась на спину лошади.

Они помчались, огибая луг по кругу, и жеребенок устремился следом за ними. Эйла проводила почти все время рядом с Джондаларом и почти не ездила верхом с тех пор, как нашла его, и теперь это удовольствие, которого она так долго была лишена, вновь пробудило в ее душе упоительное ощущение свободы. Когда они вернулись к обломку скалы, Джондалар стоял, поджидая их, и лицо его уже было не таким изумленным, как в тот момент, когда Эйла вскочила на спину лошади. Тогда по коже у него побежали мурашки, и он подумал, что эта женщина - какое-то сверхъестественное существо или же доний. Ему припомнилось, как однажды в каком-то неясном сне дух, принявший облик молодой женщины, заставил льва оставить его в покое.

Но затем он подумал о том, как искренне переживала Эйла из-за своей неспособности общаться с ним. У духа, являющегося одной из ипостасей Великой Матери Земли, вряд ли могли возникнуть подобные затруднения. Тем не менее ее способности к общению с животными явно выходили за рамки обычных. Птицы откликались на ее зов и клевали зерна прямо у нее с ладони, а кобыла, которая еще кормит жеребенка, примчалась на свист и позволила ей покататься верхом. И что это за люди, которые используют в речи не слова, а движения? "За этот день я узнал от Эйлы многое, о чем стоит поразмыслить", - подумал он, поглаживая жеребенка. Но чем дольше он размышлял об Эйле, тем большей загадкой она ему казалась.

Если ее сородичи не разговаривают, вполне понятно, почему она раньше этого не делала. Но кто они такие и где они сейчас? Эйла сказала, что у нее нет сородичей и она живет в этой долине в полном одиночестве, но у кого она научилась лечить больных и непостижимым образом общаться с животными? Откуда у нее камень для разведения огня? Она обладает множеством удивительных навыков, свойственных лишь Зеландонии, но ведь она так молода. Для того чтобы приобрести их, нужно много лет учиться, провести много времени в особых местах, расположенных вдали от людных селений…

Может быть, там и обитают ее сородичи? Ему доводилось слышать об удивительных людях из числа Тех, Кто Служит Великой Матери, посвящавших свою жизнь стремлению проникнуть в величайшие тайны бытия. К таким людям все относились с глубоким почтением. Зеландонии провел среди них несколько лет. Шамуд рассказывал об испытаниях, через которые им приходится пройти, чтобы приобрести особые знания и навыки. Возможно, Эйла жила прежде среди таких людей, которые избрали средством общения не слова, а движения? А затем поселилась одна в этих местах с целью дальнейшего совершенствования?

"А ты еще хотел вкусить вместе с ней Даров Радости, Джондалар. Неудивительно, что она отвергла твои притязания. Как жаль, что такая красивая женщина решила отказаться от Радостей. Впрочем, ты обязан с уважением относиться к ее решению, Джондалар, независимо от того, красивая она или нет".

Гнедой жеребенок все тыкался носом в ладони мужчины и терся об него - он начал линять, тело у него зудело, и ему хотелось, чтобы эти пальцы, безошибочно находившие все самые чувствительные места, снова и снова прикасались к нему, поглаживая его и почесывая. Джондалар порадовался тому, что жеребенок проявил к нему такое доверие. Раньше он только охотился на лошадей, и ему никогда не приходило в голову, что эти животные могут быть такими мирными, что его ласка может доставить им такое удовольствие.

Эйла улыбнулась, радуясь тому, что между Джондаларом и малышом Уинни возникла такая теплая привязанность. Вспомнив об идее, уже посещавшей ее раньше, она сказала:

- Джондалар дать имя жеребенку?

- Жеребенку? Ты хочешь, чтобы я дал имя жеребенку? - Он слегка растерялся, хотя мысль об этом показалась ему приятной. - Не знаю, Эйла. Мне еще ни разу в жизни не случалось задумываться о том, как назвать кого-нибудь, а уж тем более лошадь. Как можно дать имя лошади?

Эйла прекрасно поняла, почему он растерялся. В свое время она далеко не сразу свыклась с этой идеей. Имена имеют глубочайшее значение, они говорят об уникальности. Эйла воспринимала Уинни как уникальное существо, выделяющееся среди лошадей, и это было связано со множеством ее особенностей. Она была не просто лошадью, одной из тех, что кочуют табунами по степям. Она общалась с людьми, она доверяла Эйле, а та, в свою очередь, заботилась о ее безопасности. Уинни была уникальна среди ей подобных. И она получила имя.

Но зато у женщины появился ряд обязанностей. Ей приходилось тратить немало сил, заботясь обо всем, что было необходимо лошади, она постоянно думала о ней, и между судьбой женщины и животного возникла теснейшая связь.

Эйла осознавала, как важны возникшие между ними отношения. Она ощутила это особенно остро после возвращения Уинни. И желание, чтобы Джондалар дал имя жеребенку, было вызвано именно этим, хоть и возникло спонтанно, без умысла. Ей хотелось, чтобы он остался жить с ней. И если бы он привязался к жеребенку, у него появилась бы еще одна причина для того, чтобы задержаться в местах, где живет малыш, чтобы не покидать долину, послужившую пристанищем и Уинни, и Эйле.

Впрочем, торопить его нет необходимости. Он никуда не денется, по крайней мере до тех пор, пока у него не заживет нога.

Эйла внезапно проснулась. В пещере было темно. Она полежала на спине, всматриваясь в непроглядную черноту, надеясь заснуть снова. Через некоторое время она тихонько поднялась с постели - она выкопала в земляном полу пещеры канавку неподалеку от того места, где теперь спал Джондалар, - и пробралась на ощупь к выходу из пещеры.

"Я опять забыла накрыть валежником огонь, - подумала она, продвигаясь по уступу. - Джондалар не так хорошо освоился с пещерой, как я. Если он вздумает встать среди ночи, ему потребуется освещение".

Эйла решила немного подышать свежим воздухом. Четвертинка луны, клонившейся к заходу на западе, виднелась неподалеку от края скалистой стены, возвышавшейся на противоположном берегу реки, - вскоре она скроется за ним. Полночь давно миновала, до наступления утра оставалось не так уж много времени. Все внизу было скрыто под покровом тьмы, лишь блики звездного света скользили среди вод тихо плескавшейся реки.

Цвет ночного неба слегка изменился - из черного оно стало темно-синим, - но Эйла подсознательно уловила этот едва заметный переход и, сама не зная почему, решила больше не ложиться. Она следила за тем, как луна приобретает все более и более насыщенную окраску, до тех пор пока она не скрылась за темным краем скалы. Когда ее сияние померкло, Эйла почувствовала странное беспокойство и поежилась.

А небо становилось все светлее и светлее, звезды таяли, растворяясь в яркой синеве. В конце долины небо над горизонтом побагровело. Эйла следила за тем, как резко очерченный кроваво-красный диск солнца постепенно поднимается над землей, заливая долину яркими лучами света.

- Похоже, в степи на востоке пожар, - сказал Джондалар.

Эйла резко обернулась. На лицо ему падал свет лучей, источаемых огненным шаром, и глаза его приобрели сиреневатый оттенок - совсем иной, чем тот, который они приобретали при свете огня в очаге.

- Да, большой огонь, много дыма. Я не знала, что ты встал.

- Я проснулся уже давно, но все лежал, надеясь, что ты вернешься. Ты не пришла, и я решил все-таки встать. Огонь в очаге погас.

- Да, знаю. Я забыла сделать, чтобы он горел подольше.

- Ты забыла прикрыть его валежником, чтобы он не погас.

- Забыла прикрыть, - повторила она. - Пойду разводить. Он отправился вместе с ней обратно в пещеру. На входе он слегка пригнул голову, скорее на всякий случай, чем по необходимости. Между его макушкой и каменным сводом оставалось небольшое расстояние. Эйла достала кремень и железный колчедан и принялась собирать щепки и древесную труху для растопки.

profilib.org

Джин Ауэл - Долина лошадей

Эйла сбросила с себя тяжелую корзину и полезла на скальный массив, высившийся над морем. Со стороны моря скалы были подточены и изъедены волнами и ветром. В воздух взмыли стаи чистиков и крачек, оглашавших округу яростным недовольным криком. Не обращая на птиц никакого внимания, Эйла принялась собирать их яйца. Несколько яиц, что были еще теплыми, она разбила и выпила на месте, еще несколько штук положила в особую складку своей меховой накидки, после чего стала спускаться вниз.

Она разулась и вошла в воду, чтобы смыть песок с мидий, собранных на прибрежных камнях. В лужицах, оставшихся после прилива, было множество похожих на цветы морских анемонов, пытавшихся сложить свои лепестки-реснички при ее приближении. Однако форма и цвет их были незнакомы Эйле. Она заметила на донном песке несколько едва приметных лунок и, вырыв из песка пару разинек, решила ограничиться ими. Она не стала готовить их на огне - моллюски больше нравились ей сырыми.

Насытившись яйцами и дарами моря, молодая женщина какое-то время отдыхала у подножия высокой скалы, после чего вновь забралась наверх, чтобы получше осмотреть очертания залива и другой берег. Она уселась на корточки на самой вершине и стала разглядывать открывшиеся ей дали. Ветер, овевавший ее лицо, пах морем и его богатой многообразной жизнью.

Южный берег материка плавно уходил на запад. За узкой полоской деревьев она видела бескрайние степные просторы, ничем не отличавшиеся от холодных пустынных равнин полуострова. Людей на этих землях, похоже, не было - во всяком случае, никаких следов их жизнедеятельности Эйла не заметила.

"Вот он, материк… - подумала она. - Айза, куда же мне теперь идти? Ты говорила, что на материке живут Другие, но я не вижу здесь ни души…" Оглядывая безрадостные пустынные земли, Эйла мысленно вернулась к той ужасной ночи, когда умерла Айза. С той поры прошло уже три года…

- Эйла, ты не из Клана. Ты рождена Другими, и поэтому жить тебе следует с ними. Оставь это место, детка, и найди своих соплеменников.

- Оставить? Но куда же я пойду, Айза? Я не знаю Других, я не знаю и того, где их нужно искать.

- На севере, Эйла. Ступай на север. На материке, который находится за этим полуостровом, их много… Тебе нельзя здесь оставаться. Бруд обязательно обидит тебя, вот увидишь… Найди своих, детка… Свое племя, своего мужчину…

Тогда она не ушла от них - она просто не могла этого сделать. Теперь же у нее не было иного выхода. Ей не оставалось ничего иного, как только найти Других. Она уже никогда не вернется назад и не увидит своего сына…

По щекам Эйлы покатились слезы. Она плакала впервые. После того как она покинула пещеру, ее жизнь постоянно подвергалась опасности и Эйле было, что называется, не до слез. Теперь же они текли ручьем.

- Дарк, деточка моя… - всхлипывала Эйла, пряча лицо в руках. - Почему Бруд забрал тебя?

Она оплакивала сына и оставленный ею Клан, Айзу, единственную мать, о которой она хоть что-то помнила, и себя - такую маленькую и такую беззащитную - перед лицом этого бескрайнего и неведомого мира. Креба, любившего ее так же сильно, как самого себя, она не вспоминала - слишком свежей и болезненной была эта рана.

Далеко внизу шумело и ярилось море. Огромные валы, увенчанные пенистыми гребешками, раз за разом набрасывались на темные скалы и, злобно шипя, отступали обратно.

Прыгнуть вниз и разом покончить со всеми печалями…

- Нет! - Она затрясла головой и, поднявшись на ноги, отступила от края скалы. - Он мог забрать моего сына, выгнать меня, наложить на меня проклятие, сделать все, что угодно, но только не заставить меня покончить с собой!

Она почувствовала солоноватый вкус своих слез и криво улыбнулась. Как расстраивали ее слезы Айзу и Креба. Люди из Клана не умели плакать, даже маленький Дарк, ее сыночек. Он унаследовал от нее многое и умел произносить такие же звуки, как и она, но его большие карие глаза явно говорили о принадлежности к Клану.

Эйла быстро спустилась вниз и вновь закинула корзину на спину, размышляя о том, что могло произойти с ее глазами. Одно из двух: либо они у нее больны, либо у всех Других из глаз иногда сочится соленая вода. И вновь в ее сознании вспыхнуло: "Найди своих, детка… Свое племя и своего мужчину".

Молодая женщина пошла на запад, стараясь держаться поближе к берегу. Дорогу ей то и дело преграждали ручьи и речушки, спешившие слиться с внутренним морем. Наконец она оказалась на берегу довольно широкой и полноводной реки. Ей не оставалось ничего другого, как только повернуть на север и пойти вверх по течению этого бурного потока, подыскивая место для переправы. Прибрежные сосны и лиственницы, казавшиеся Эйле, привыкшей к кривым карликовым деревцам, настоящими гигантами, вскоре остались позади. Она вновь вступила в зону степей, и теперь по берегам реки росли главным образом ивы, березки и осины, хотя кое-где попадались и хвойные деревья.

Она шла все дальше и дальше, покорно огибая речные излучины; тревога ее с каждым днем становилась все сильнее и сильнее. Теперь она уже шла не на запад, а примерно на северо-восток. На восток ей идти не хотелось. В той части материка обитали какие-то неведомые ей племена.

Отправляясь на север, она думала именно о западных землях. Чего ей не хотелось, так это встречаться с иноплеменниками, тем более что на ней лежало смертельное проклятие! В любом случае ей нужно было как-то переправиться через реку.

В одном месте река становилась заметно шире и разветвлялась на два рукава, разделенных небольшим, усыпанным галькой островком, по берегам которого росли чахлые кусты. Эйла решила рискнуть. В дальней протоке из воды выглядывало несколько крупных валунов, что говорило о небольшой ее глубине. Эйла надеялась переправиться через нее вброд. Она прекрасно плавала, однако не хотела мочить свои шкуры. Ночи все еще были холодными, шкуры же сохли долго.

Она стала ходить взад-вперед, глядя на стремнину. Выбрав место, которое казалось самым мелким, она разделась, уложила весь свой скарб в корзину и, стараясь держать ее повыше, вошла в воду. Камни были очень скользкими, а течение грозило в любую минуту сбить ее с ног. На середине первой протоки вода доходила ей до пояса, однако Эйле удалось благополучно добраться до островка. Второй рукав был пошире и, судя по всему, глубже, но поворачивать назад, пройдя половину пути, Эйле, естественно, не хотелось.

После того как середина протоки осталась позади, дно резко пошло вниз. Эйла шла на цыпочках, удерживая корзину на голове, вода сначала доходила ей до груди, затем до шеи… Неожиданно дно ушло у нее из-под ног, и она с головой погрузилась в воду, продолжая придерживать рукой корзину. Ее подхватило течение, но уже в следующую минуту она коснулась ногами камней и тут же выбралась на дальний берег.

Река осталась позади, и Эйла вновь оказалась среди бескрайних степей. Солнечные дни теперь случались куда чаще дождливых - тепло, шедшее с юга, наконец-таки обогнало странницу. Почки деревьев и кустарников обратились в листву; на концах веточек хвойных деревьев появились нежные светло-зеленые иголочки, Эйла то и дело срывала их и жевала - ей нравился резкий горьковато-кислый вкус молодой хвои.

Она шла не останавливаясь весь день и к вечеру добрела до ручья, возле которого решила остановиться на ночлег. Проблем с водой у нее пока не было. Весенние дожди и потоки талой воды, что бежали откуда-то с севера, сливались в ручьи и реки, струившие свои мутные воды по вымоинам и распадкам, которые в скором времени должны были превратиться в сухие безжизненные лощины или в лучшем случае в жалкие, то и дело пересыхающие речушки. Обилие влаги в этих краях - явление преходящее и весьма кратковременное. Влага эта стремительно уйдет в землю, но сначала степь - хоть и ненадолго - расцветет и наполнится жизнью.

Едва ли не за одну ночь свежая яркая зелень молодых трав украсилась цветами - белыми, желтыми, багряными, несколько реже - ярко-голубыми и алыми. Вид цветущей степи чаровал и радовал Эйлу - весна всегда была ее самым любимым временем года.

Степные просторы наполнились жизнью. Теперь она могла не экономить прихваченные в дорогу скудные припасы - найти пропитание не составляло труда, причем на поиски пищи у нее уходило совсем немного времени. Каждая женщина Клана умела собирать на ходу съедобные травы, цветы, почки и ягоды. Отыскав ветку покрепче, Эйла очистила ее от веточек и листочков и, заточив более толстый конец кремневым ножом, стала использовать ее для выкапывания кореньев и луковиц. Собирать их было легко - одной много ли надо.

Помимо прочего, Эйла умела делать и то, на что другие женщины Клана были не способны. Она умела охотиться. Ни один мужчина Клана не владел пращой так искусно, как Эйла, - это признавали все. Она научилась этому сама и дорого заплатила за это умение.

Цветущие растения и пышно разросшиеся травы выманили из зимних нор сусликов, гигантских хомяков, больших тушканчиков, кроликов и зайцев. Эйла достала пращу из корзины и подоткнула ее под ремень, которым была подвязана меховая накидка. Она продолжала носить на том же поясе и свою палку-копалку, сумка же с амулетами висела на пояске, перехватывавшем на талии ее нижнюю накидку.

Эйла не знала проблем ни с едой, ни с дровами. Она умела добывать огонь, а веточки и маленькие деревца можно было найти по берегам многочисленных пробужденных весенним паводком речек; кое-где попадался и бурелом. Эйла собирала в корзину и ветки, и сухой навоз, однако костер ей удавалось развести далеко не всегда - то не хватало дров, то они оказывались чересчур сырыми, то Эйла чувствовала себя слишком усталой для того, чтобы заниматься столь непростым делом.

profilib.org


Foliant31 | Все права защищены © 2018 | Карта сайта