Белгород выбрать город
Выберите город

«Танцующая с лошадьми» Джоджо Мойес читать онлайн - страница 14. Читать онлайн танцующая с лошадьми джоджо мойес


Танцующая с лошадьми читать онлайн - Джоджо Мойес (Страница 12)

— Так я и знал! — Он вскинул руки. — Ты их в это впутаешь.

— Хочешь правду, впутаю. А что, по-твоему, я должна чувствовать, когда ты ведешь себя так, будто меня не существует. Ты не разрешаешь мне даже кофе с тобой выпить, если они у тебя.

— Они еще не оправились от удара. Их жизнь — сплошной кошмар. Мы с их матерью даже разговаривать не способны. Думаешь, знакомство с мамочкой номер два поможет им?

— Почему я должна быть мамочкой номер два? Разве не могу быть просто твоим другом?

— Думаешь, детей можно провести? Они сразу все поймут.

— И что теперь? — Она повысила голос. — Если мы будем вместе, им рано или поздно придется узнать обо мне. Или это я чего-то не понимаю?

— Конечно нет! Конечно мы вместе! Но зачем торопиться, черт побери? — Потом его голос смягчился. — Ты не понимаешь детей, Наташа. Не сможешь понять, пока не заведешь своих. Дети… должны быть на первом месте. Им еще так больно. Они так переживают. Я обязан их защитить.

Она смотрела на него во все глаза:

— Конор, ты считаешь, я не могу этого понять? Будучи бесплодной…

— Бог мой, Наташа, зачем же так?

— Иди к черту! — прошипела она и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

Потом заперлась в ванной.

Ноздри лошади были как блюдца. Они так раздулись, что за черным бархатом была видна розовая плоть. Глаза побелели, она хлопала ушами, постоянно проверяя, что делалось позади. Тонкие ноги выбивали какой-то невиданный тустеп. Мальтиец Саль спрыгнул с двухколесной повозки, подошел к лошади и погладил ее по шее, блестящей от пота.

— Винсент, что скажешь? Можно на ней подзаработать? — Он начал распрягать лошадь, велев зна́ком племяннику делать то же самое с другой стороны.

— Она тебе дорого обойдется. Смешная поступь. Ноги ее мне не нравятся.

— Эта лошадка выиграла четырнадцать заездов из пятнадцати. А ноги у нее получше твоих. Это топ-модель среди лошадей.

— Тебе виднее.

— Да ты не отличишь рысака от иноходца. Хорошая лошадь. Чую. Ральф, наденешь ей путы?

Ральф подпрыгнул, чтобы поймать лошадь: освободившись от повозки, та носилась по двору, выделывая балетные па. Он едва сдерживал ее поводьями.

Сара проскользнула мимо них и закрыла за собой ворота. Ковбой Джон отсутствовал, а она постоянно была настороже среди приятелей Мальтийца Саля.

Он всегда был окружен мужчинами. Миссис Саль как бы существовала, наряду с женами других мужчин, но, как говорил Ковбой Джон, никогда не выходила из дому.

— Он двадцать лет держит ее взаперти. Хорошо готовит и убирается, а также… — Он поправил шляпу. — Забудь.

Сара чувствовала на себе их взгляды, пока шла к стойлу Бо, и была благодарна, что их отвлек Ральф, тщетно пытавшийся стреножить непокорную лошадь.

Сара всегда жалела рысаков и иноходцев. С красивыми ногами и кроткими глазами, их привозили на двор, кормили до отказа, безжалостно гоняли, пока они не снашивали ноги или пока Саль не терял к ним интереса, а потом исчезали. Папá не одобрял того, что их заставляли носиться по дорогам туда-обратно, наказывали, если они пугались или не слушались. Когда Саль срывался и хлестал лошадь, люди молча переглядывались. Но никто ничего не говорил. Не такой он был человек, чтобы ему перечить.

Сара вошла в стойло, и Бо тихонько заржал, вытянул голову в ожидании угощения. Она протянула ему мятный леденец, вдохнула его сладковатый запах, позволила обнюхать карманы в поисках других гостинцев. Потом сменила воду и соломенную подстилку.

Несмотря на помощь Ковбоя Джона, ухаживать за Бо становилось все труднее. Семейство Хьюит, в чьем безупречном доме никогда не держали даже золотой рыбки, страшно огорчалось, когда она не приходила домой в назначенный час. Сара не могла объяснить свое отсутствие (такие предлоги, как опоздание на автобус, оставление после уроков и срочное посещение дедушки, быстро истощились, и в них уже не верили), и ее ждала очередная лекция о том, как для них важно, чтобы они всегда знали, где она находится, об опасностях, которые ее поджидают, когда она часами пропадает неизвестно где. После этого она, если подозревала, что они действительно следят за ней, на следующий день прогуливала школу. В школе пока не замечали ее прогулов, но она знала, что это только до поры до времени. А какой у нее еще был выбор? Иногда она могла выбраться в конюшню, только чтобы покормить коня.

На длинном поводе Сара вывела Бо из стойла и направилась по Спеапенни-лейн, держась у края тротуара, подальше от проезжающих автомобилей. Она тихонько успокаивала коня, когда его случайно бросало в сторону от избытка энергии или он упирался у дорожного знака. Ничего удивительного — он любил работать. Ему была нужна не только физическая нагрузка, но и интеллектуальная тоже.

— Слишком умен на свою голову, — говорил Ковбой Джон, когда Бо в очередной раз отомкнул верхнюю защелку на двери стойла.

— Слишком умен для тебя, — бывало, отвечал Папá. — Сколько мозгов ему нужно, чтобы попасть на самый верх?

Сара стояла посреди улицы, тихой в сгущающихся сумерках, и пыталась забыть, каким слабым выглядел Папá сегодня. Каково это — ощущать, что стальной стержень внутри тебя исчез и ты стал слабым и зависимым? Глядя на него, трудно было поверить, что он сможет вернуться в их квартиру, к их прежней жизни. Но верить в это было надо.

Сара прошлась с Бо вниз и вверх по улице еще раз, прося прощения, что у нее нет больше времени. Словно он мог понять. Он тряс головой, дергал ушами, ускорял шаг, показывая, что готов идти быстрее, дальше. Когда она повернула назад к воротам, он опустил голову, разочарованный, и она испытала укор совести. Мальтиец Саль с товарищами был в дальнем углу дворика. Они курили и разговаривали. Открывая ворота, она увидела Ральфа. Он боготворил Саля и краснел от удовольствия, если тот бросал ему сигарету.

Когда она открыла кладовку, где хранила корм, у нее упало сердце. Оставалось четыре охапки сена — меньше стога. Она была так занята всю неделю, что забыла заказать у Ковбоя Джона еще сена. Его кладовая была заперта на замок.

Сара порылась в карманах в поисках мелочи, на которую можно было бы купить немного сена у Ральфа. Нашла сорок шесть пенсов и проездной на автобус.

Сзади послышался какой-то звук: Саль открыл свою кладовку. Он что-то насвистывал. Через дверной проем она видела аккуратные скирды и мешки с дорогим кормом для лошадей. Она никогда не видела столько фуража в одном месте. Он резко обернулся, и ей стало стыдно, что она подсматривает.

Он бросил взгляд на ее кладовку:

— Маловато, да?

Она ничего не ответила и стала открывать сетку для сена.

Он чмокнул:

— Похоже, буфет опустел.

— Все в порядке.

Мальтиец Саль прикрыл дверь и подошел ближе. Его рубашка была безупречна, словно он не подходил близко к лошади. Улыбнулся, сверкнув золотым зубом:

— У тебя достаточно сена?

Она встретилась с ним взглядом и отвела глаза:

— Джон обещал одолжить мне немного.

— Джону надо уладить кое-какие дела. Его не будет до завтра. У тебя проблемы?

— Мне хватит.

Она начала сгребать остатки сена. Выпрямилась и хотела пройти, но он стоял на пути, не то чтобы загораживал дорогу, но пройти мимо, не попросив его подвинуться, она не могла.

— У тебя хорошая лошадь.

— Знаю.

— Такую лошадь нельзя кормить, сгребая остатки с пола.

— Завтра все будет нормально.

Он вынул изо рта сигарету и вытащил соломинку из охапки, которую она несла, поджег ее горящей сигаретой, наблюдая, как она вспыхнула и сгорела дотла.

— Годится только на растопку. Дед все еще болеет, да?

Сара кивнула. Над головой прогрохотал поезд, но она не отводила от Мальтийца глаз.

— Не хочу, чтобы ты кормила свою лошадь этим дерьмом. Брось.

Он снова засунул в рот сигарету, зашел в свою кладовую и вынес скирду сена. Оно было еще зеленым и источало сладкий луговой аромат. Он легко занес его в ее кладовку, раскачивая на бечевке, и положил в угол. Она стояла, прижавшись к стене, а он тем временем принес вторую. Подцепил большой мешок наилучшего корма для лошадей и, ворча, перебросил его через пролет двери:

— Ну вот. Пока хватит.

— Не надо, — прошептала она. — У меня нет денег.

Казалось, он видит ее насквозь.

— Заплатишь, когда появятся деньги. Договорились? Если я стану хозяином, не хочу, чтобы такая хорошая лошадь голодала. — Он пнул старую охапку. — А это выкинь в жаровню.

— Но…

— От Джона ты ведь принимаешь помощь? — Он пристально посмотрел на нее, и она нехотя кивнула. — Прими от меня. Ну, мне пора. — Он с важным видом вышел на двор.

Сара смотрела, как он присоединился к компании, потом нагнулась, чтобы вдохнуть запах нового сена. Оно было лучшего качества, чем то, к которому она привыкла. Если бы Папá был здесь, он не позволил бы ей принять дар. Но в этом-то и заключалась проблема.

Она взглянула на часы и вздрогнула. Через четырнадцать минут она должна быть у Хьюитов. А добираться на автобусе — пятьдесят пять минут с пересадкой. Она разрезала бечевку, взяла большую охапку и побежала туда, где ее ждала лошадь.

Тишина лондонского дома поразила Наташу. Она ощутила ее остроту, закрыв за собой дверь. Тишина, повисшая над лондонской улицей и прокравшаяся в прихожую, делала дом даже тише, чем коттедж в деревне. Возможно, это было оттого, что в доме мог находиться кто-то еще.

Наташа перешагнула через вездесущие теперь футляры фотоаппаратов и прошла в гостиную. Вздохнула, увидев фотопрожекторы в углу, и проверила автоответчик. Неподвижный красный огонек означал, что сообщений нет.

Она принюхалась, ища следы запаха вина и сигарет, свидетельство того, что были гости, но ничего не почувствовала. Смятые подушки на диване говорили о вечере, проведенном у телевизора. Она взбила подушки и водрузила на место, чувствуя легкое раздражение от того, что сделала.

Вернулась в прихожую, взяла чемодан и поднялась наверх, пугаясь звука своих шагов, словно была чужой в собственном доме.

Выходные, начавшиеся столь неудачно, потом наладились, но Наташа знала: они с Конором были потрясены ожесточенностью скандала, неожиданной силой задетых чувств, в которых оба не желали признаваться самим себе. Ей было даже приятно, что его так взволновало возвращение Мака, но одновременно и обидно. Он претендовал на особое место в ее жизни, не желая при этом впускать ее в свою.

— Дока, я обязательно познакомлю тебя с детьми, — сказал он, когда подвозил до дому, — обещаю. Потерпи еще немного. Ладно?

К себе он ее не пригласил.

Наташа бросила чемодан на кровать и расстегнула молнию. Она загрузит стиральную машину, потом включит телевизор и погладит блузки. После этого поработает за письменным столом и подготовит бумаги для завтрашнего суда, проверит, есть ли у нее все, что необходимо. Обычные дела воскресного вечера, знакомые, как пальцы на левой руке.

На мгновение Наташа застыла посреди комнаты, словно парализованная этой новой атмосферой. Мак не показывался на глаза, но его присутствие ощущалось во всем, словно он всерьез водворился в доме.

— Проверь, не тырит ли он книги или картины, — посоветовал Конор. — Давать ему неограниченный доступ ко всему — это все равно что подписать при разводе чек с непроставленной цифрой.

Но Наташу не пугала перспектива лишиться вещей, даже если бы она могла поверить, что Мак способен на такое. Ее беспокоило его присутствие, аура, которую он распространял вокруг себя.

Она поняла, что все еще злится на него за то, что его не было рядом, когда она в нем нуждалась. Злится, что он вернулся и нарушил ее жизнь, которую она с трудом собрала из обломков. Типично для Мака — рушить все вокруг, не задумываясь о последствиях. Она винила его за неудачные выходные, хотя в глубине души знала, что он ни в чем не виноват. За то, что сама была вынуждена уехать из дому. И все это его, похоже, ничуть не заботило: он просто вошел как ни в чем не бывало, со своей очаровательной улыбкой и непринужденными манерами, будто пуленепробиваемый. Будто их брак был всего лишь слабым сигналом на его эмоциональном радаре.

Сама не понимая, что делает, Наташа пересекла лестничную площадку и подошла к гостевой спальне. Позвала Мака, потом нерешительно толкнула дверь. Смятая постель, кипа грязной одежды в углу у бельевой корзины. Слабый сладковатый запах марихуаны.

Не так уж он и изменился. Она замерла на пороге, потом бесшумно прошла через комнату в смежную ванную. Бритвенный станок в стакане, зубная паста и щетка. Коврик косо лежал на кафельном полу, и ей захотелось его поправить. Но беспорядок странным образом придал ей уверенности: это было отражение того человека, какого она знала. Безалаберного. Далекого от совершенства. Поэтому мы и разводимся, напомнила она себе и почувствовала почти благодарность к нему за эту вновь обретенную уверенность.

Она уже собиралась уходить, когда на глаза попалась золотистая баночка с дорогим кремом на стеклянной полке в дальнем конце ванны. Это был женский увлажняющий крем. А рядом ватные диски для удаления макияжа.

Что-то внутри похолодело и затвердело. Моргая, решительной походкой, не заботясь о соблюдении тишины, Наташа вышла из гостевой спальни.

Глава 8

Величие человека лучшим образом проявляется в обходительном обращении с этими животными.

Ксенофонт. Об искусстве верховой езды

Ковер в кабинете директора был роскошного глубокого синего цвета, настолько пушистый и мягкий, что ни один из вызванных учеников не мог отделаться от мысли, каково будет, если скинуть туфли с носками и погрузиться в него босыми ногами. Возможно, это скорее объясняло, почему почти все посетители мистера Фипса казались сбитыми с толку, чем отражало число учеников с синдромом дефицита внимания и гиперактивности.

Сару ковер не волновал. Ее беспокоило другое: уже почти двое суток она не могла добраться до конюшни.

— Сара, ты четвертый раз пропускаешь английский в этой половине семестра. — Мистер Фипс изучал бумаги, разложенные на столе. — Это был твой любимый предмет. — (Сара сплела пальцы.) — Знаю, тебе сейчас приходится нелегко, но у тебя никогда не было проблем с посещаемостью. Тебе трудно добираться до школы? Приемная семья тебе не помогает?

Она не могла сказать ему правду — то, что сказала Хьюитам: проездной на автобус она потеряла, а деньги, выданные на проезд, пошли на покупку подстилки для Бо.

— Они обязаны обеспечить, чтобы ты приезжала в школу. Если они не помогают тебе добираться до школы утром, мы должны об этом знать.

— Они помогают.

— Тогда почему ты пропустила уроки?

— Я… запуталась в маршрутах и опоздала на автобус.

Смена режима стала сказываться на Бо. Тем утром он чуть не вырвался из стойла, потом напугал женщину с коляской и выбежал на дорогу так неожиданно, что водитель такси нажал на клаксон. Сара орала на водителя, стоя перед капотом. Когда она привела Бо в парк, он взбрыкнул, потом затянул уздечку, не слушая ее команды и закусив мундштук. Она злилась на него и не знала, что делать, а позже, когда, взмыленные и несчастные, они возвращались домой, сожалела об этом.

— Местные власти будут оплачивать такси. Мы сделаем все, что в наших силах, Сара, если проблема в транспорте. — Он сложил ладони домиком. — Но мне кажется, дело не только в этом. Здесь говорится, что ты пропустила географию два раза в четверг днем и физкультуру три раза в пятницу днем. Что скажешь по этому поводу?

Она смотрела на свои ноги. Разве человек с таким дорогим ковром может понять ее жизнь?

— Я навещала дедушку, — едва слышно сказала она.

— Он все еще в больнице?

Она кивнула. Даже Папá на нее рассердился, когда она пришла к нему в пятницу. Посмотрел на часы на стене и прошептал: «Плохо. Après» [Позже (фр.).]. Она поняла, что он имел в виду. Велел больше не приходить в это время. Но он ведь ничего не знал. Не знал, что она по полдня носится по улицам Северо-Восточного Лондона, переминается с ноги на ногу на автобусных остановках, бежит бегом по переулкам, чтобы поспеть в конюшню и вернуться вовремя.

— Твой дедушка поправляется? — Лицо директора смягчилось.

Если бы у нее был другой характер, подумала Сара, она бы заплакала — все знали, Фипс не переносил девчоночьих слез.

— Понемногу.

— Непростое для тебя время. Понимаю. Смотри на школу как на нечто стабильное в твоей жизни, на что можно опереться. Если тебе тяжело, Сара, ты должна сказать нам. Мне или кому-нибудь из учителей. Здесь все хотят тебе добра. — Он откинулся на спинку кресла. — Но мы не можем позволить тебе навещать дедушку когда заблагорассудится. Скоро надо будет думать об экзаменах. Это важно. Некоторые предметы даются тебе нелегко, так? Нужно наладить посещаемость. Что бы ни случилось в твоей жизни, ты должна выйти из школы, приобретя солидное образование. — (Она кивнула, не глядя ему в глаза.) — Сара, я хочу видеть нужные результаты. Хорошие оценки. Как думаешь, ты сможешь их показать?

Ковбой Джон пришел на двор в последний раз. Он навещал Папá, и первое, что сказал, войдя в ворота: он аннулирует задолженность по арендной плате. Он скажет Салю, что долга нет. С новым хозяином начнется новый расчет. Она угадывала, что он ожидал увидеть облегчение на ее лице. Но вместо этого вся кровь отлила от ее лица. Она поняла: он уже не верит, что Папá сможет расплатиться.

Не верил, что Папá вернется домой.

— Никаких больше пропусков уроков, Сара. Хорошо?

— Хорошо. — Она подняла голову, гадая, может мистер Фипс читать ее мысли или нет.

Столкнувшись с ним на кухне, Наташа подпрыгнула от неожиданности. Было без четверти семь. Когда они жили вместе, он начинал шевелиться не раньше десяти.

— Подвернулась работа в Хартфордшире. Реклама. Макияж, волосы, все такое. На дорогу нужно часа полтора, не меньше.

От Мака исходил легкий аромат шампуня и крема для бритья, будто он только что вышел из душа. Она сделала вид, что ничего не слышала, и занялась приготовлением завтрака, пытаясь скрыть замешательство.

— Прости, я взял последний пакетик чая. Надеюсь, не возражаешь? — Он взмахнул рукой с тостом, читая ее газету. — Я куплю. Ты ведь по-прежнему пьешь кофе?

— Ничего другого не остается. — Она закрыла дверцу шкафчика.

— Да, я говорил, что в четверг уезжаю на пару дней. Заказ сорвался, поэтому остаюсь в Лондоне. Ничего?

— Ничего. — Наташа пролила молоко на столешницу.

— Она тебе нужна? — Мак показал на газету. — Прости, что узурпировал.

Наташа помотала головой, соображая, где бы ей сесть. Если напротив, есть риск соприкоснуться ногами. Если сбоку, может создаться впечатление, что она ищет близости. Неспособная сделать выбор, Наташа осталась стоять у кухонных шкафчиков с миской хлопьев в руках.

— Оставлю себе страницы со спортом. Можешь взять остальные. Нет новостей от агента по недвижимости? Хотел спросить еще вчера вечером.

— На выходных две пары хотели посмотреть. Кстати, можно тебя попросить не курить марихуану в доме?

— Раньше ты не возражала.

— По правде говоря, возражала. Просто молчала. Дело не в этом. Если придут люди смотреть дом, им может не понравиться, что пахнет как в амстердамском кафе.

— Понял.

— Да, у агента есть ключи, поэтому тебе не обязательно присутствовать.

knizhnik.org

Читать онлайн📖 [«Танцующая с лошадьми» Джоджо Мойес]

Танцующая с лошадьми Джоджо Мойес

Сара – четырнадцатилетняя внучка Анри Лашапаля, в прошлом очень талантливого наездника. Когда-то Анри желал ощутить себя «человеком с крыльями». И вот теперь дед помогает девочке освоить классическую езду, он хочет, чтобы Сара бросила вызов силам притяжения. Но неожиданно приходит беда, и Сара должна уже в одиночку постоять за себя…

У Наташи Макколи, адвоката, защищающего права детей, черная полоса в жизни. Она вынуждена делить дом с бывшим мужем, все ее дела идут хуже некуда. Как-то вечером, не желая оставаться с бывшим мужем под одной крышей, Наташа едет в супермаркет и там случайно встречается с Сарой. Она решает забрать девочку к себе, не представляя, что у Сары есть секрет, который способен изменить их жизни навсегда…

Впервые на русском языке!

Джоджо Мойес

Танцующая с лошадьми

Jojo Moyes

THE HORSE DANCER

Copyright © 2009 by Jojo’s Mojo Limited

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency LLC

© И. Нелюбова, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство Иностранка®

* * *

Посвящается Ч., С., Г. и Л., а также Мекке Харрис

Покажи мне свою лошадь, и я скажу, кто ты.

    Старинная английская пословица

Пролог

Он заметил ее желтое платье еще до того, как увидел ее саму: оно мелькнуло в дальнем конце конюшни, как маяк в сумерках. Он остановился на миг, решив, что ему показалось. Потом ее белая рука потянулась вверх, и изящная голова Геронтия склонилась над дверью стойла, принимая угощение. Он ускорил шаг, почти побежал, лязгая сапогами с металлическими носами по сырому булыжнику.

– Ты здесь!

– Анри!

Она обернулась, он обнял ее за талию и поцеловал, вдыхая чудесный аромат волос. У него перехватило дух, но он взял себя в руки, вспомнив, что ему предстоит.

– Мы приехали сегодня днем. – Она уткнулась ему в плечо. – У меня даже не было времени переодеться. Должно быть, выгляжу ужасно… но я сидела на трибунах, когда увидела тебя сквозь занавес. Я должна была прийти, чтобы пожелать тебе удачи.

Она говорила неразборчиво, но он ее и так почти не слышал.

knigogo.net

Джоджо Мойес - Танцующая с лошадьми » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

Сара – четырнадцатилетняя внучка Анри Лашапаля, в прошлом очень талантливого наездника. Когда-то Анри желал ощутить себя «человеком с крыльями». И вот теперь дед помогает девочке освоить классическую езду, он хочет, чтобы Сара бросила вызов силам притяжения. Но неожиданно приходит беда, и Сара должна уже в одиночку постоять за себя… У Наташи Макколи, адвоката, защищающего права детей, черная полоса в жизни. Она вынуждена делить дом с бывшим мужем, все ее дела идут хуже некуда. Как-то вечером, не желая оставаться с бывшим мужем под одной крышей, Наташа едет в супермаркет и там случайно встречается с Сарой. Она решает забрать девочку к себе, не представляя, что у Сары есть секрет, который способен изменить их жизни навсегда… Впервые на русском языке!

Джоджо Мойес

Танцующая с лошадьми

Jojo Moyes

THE HORSE DANCER

Copyright © 2009 by Jojo’s Mojo Limited

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency LLC

© И. Нелюбова, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство Иностранка®

* * *

Посвящается Ч., С., Г. и Л., а также Мекке Харрис

Покажи мне свою лошадь, и я скажу, кто ты.

Старинная английская пословица

Он заметил ее желтое платье еще до того, как увидел ее саму: оно мелькнуло в дальнем конце конюшни, как маяк в сумерках. Он остановился на миг, решив, что ему показалось. Потом ее белая рука потянулась вверх, и изящная голова Геронтия склонилась над дверью стойла, принимая угощение. Он ускорил шаг, почти побежал, лязгая сапогами с металлическими носами по сырому булыжнику.

– Ты здесь!

– Анри!

Она обернулась, он обнял ее за талию и поцеловал, вдыхая чудесный аромат волос. У него перехватило дух, но он взял себя в руки, вспомнив, что ему предстоит.

– Мы приехали сегодня днем. – Она уткнулась ему в плечо. – У меня даже не было времени переодеться. Должно быть, выгляжу ужасно… но я сидела на трибунах, когда увидела тебя сквозь занавес. Я должна была прийти, чтобы пожелать тебе удачи.

Она говорила неразборчиво, но он ее и так почти не слышал. Он был оглушен самим присутствием девушки, ощущением ее тела в своих объятиях после стольких месяцев разлуки.

– Дай-ка мне на тебя взглянуть!

Она сделала шаг назад и стала осматривать его с головы до ног, скользя взглядом по черной фуражке, по безупречной униформе. Протянула руку, смахивая несуществующую пылинку с золотого эполета. Он отметил с благодарностью, как нехотя она отвела руку. Как чудесно, что между ними нет никакой неловкости, даже после стольких месяцев. Никакого кокетства. Само простодушие. Девушка, которая жила в его мечтах, вновь предстала перед ним во плоти.

– Ты великолепно выглядишь, – отметила она.

– Я… не могу остаться. Мы начинаем через десять минут.

– Я знаю. Карусель – это так здорово. Мы видели мотоциклистов и парад танков. Но ты, Анри, ты и лошади, безусловно, самое привлекательное. – Она бросила взгляд в сторону арены. – Кажется, вся Франция здесь, чтобы увидеть вас.

– У вас есть les billets?

Оба насупились. Несмотря на все их старания, языковой барьер еще сохранялся.

– Billets… – Он покачал головой, недовольный собой. – Билет. Билеты. Лучшие билеты.

Она радостно улыбнулась, и его недовольство, хоть и короткое

nice-books.ru

Танцующая с лошадьми читать онлайн - Джоджо Мойес (Страница 14)

Улыбаясь, Рут сказала, что у них есть преимущество: Сара сама попросилась жить с ними.

— Из опыта могу сказать, что, когда молодые люди сами выбирают семью, дела идут лучше. Уверена, так и будет.

У Наташи не было времени почувствовать себя польщенной. Теперь, когда Сара поселилась у них, складывалось впечатление, что та хотела бы проводить с ней как можно меньше времени. За ужином Сара отвечала односложно, а если Наташа была дома, то сидела у себя в комнате и отлучалась так часто, что казалось, она вообще у них не живет.

За первым ужином Мак сказал:

— Знаешь, мы никогда еще не принимали гостей твоего возраста. Что будем делать?

Он говорил так весело, так беззаботно.

Наташа стояла у плиты, соскребая пригоревшие крошки пиццы с противня и делая вид, будто не прислушивается.

— После школы я обычно встречаюсь с друзьями, — осторожно сказала Сара.

Мак пожал плечами:

— Хорошо. Скажем, два раза в неделю для начала. В остальные дни ты должна приходить домой и мы вместе будем делать уроки. Хотя, честно признаюсь, у меня нет ни малейшего представления, что ты должна делать.

— Я привыкла уходить и приходить, когда мне нужно.

— А мы не привыкли, Сара, что в доме есть кто-то еще, и нам нужно время, чтобы приспособиться. Думаю, мы вскоре сможем дать тебе ключи от дома, но ты должна постараться. Договорились?

Девочка тоже пожала плечами:

— Договорились.

Наташа думала, что Сара была для Мака всего лишь дымовой завесой, помогающей скрыть, насколько им некомфортно друг с другом. Но он полностью погрузился в заботу о девочке. Бросил курить и пил не больше бокала вина или пива за вечер. Проштудировал кулинарные книги, чтобы научиться готовить в отсутствие Наташи. Казалось, он инстинктивно знал, о чем поговорить с Сарой, что она хочет на ужин или что смотреть по телевизору. Иногда она улыбалась его шуткам, делилась тем, что произошло за день, возвращаясь из школы.

Наташа пыталась найти нужный тон. Часто даже ей самой казалось, что она говорит с ней, как с клиентом: «Тебе нужно что-нибудь? Что ты обычно ешь в школе?» Вопросы казались неловкими, будто она вела допрос. Во время таких разговоров у Сары появлялось настороженное выражение лица, словно она тоже чувствовала себя как на допросе.

Наташа предложила добавить что-нибудь в гостевую спальню, чтобы сделать ее поуютнее, но Сара отказалась. Вежливо улыбнулась, когда Наташа показала ей новое пуховое одеяло и туалетные принадлежности в ванной. Мягко отклонила идею пойти в выходной в магазин и выбрать постеры или картины для украшения стен. Однажды днем, когда Сара была в школе, Наташа зашла в комнату. Она пыталась понять, что Сара за человек, в чем нуждается, но вещи мало о чем могли сказать: дешевая одежда из сетевых магазинов, точно как у других девочек этого возраста, фотография, на которой изображена она и двое пожилых людей, вероятно ее бабушка и дедушка. Несколько книг о лошадях и школьная форма. Вообще Сара была аккуратной девочкой, но, что странно, обувь ее часто бывала в грязи, а джинсы в пятнах и пахли чем-то острым, Наташа не могла понять чем. Когда она спросила однажды вечером, Сара покраснела и сказала, что они с подругой выгуливали собаку в парке.

— Все нормально. Она откроется, нужно время, — уверил Мак, когда Сара удалилась к себе. — Только представь, как это все для нее необычно. За пару месяцев вся ее жизнь перевернулась.

Не только ее, хотелось сказать Наташе. Но вместо этого она взяла документы и пошла на кухню работать, все больше чувствуя себя незваным гостем в своем доме.

— …Поэтому в эти выходные я не еду в Кент.

Конор с трудом верил своим ушам.

— Вы с Маком — приемные родители девочки? — повторил он.

— Не говори так, Конор. Мы не удочерили ее. Я встретила Сару случайно. Она просто у нас поживет, пока ее дедушка не поправится. Кстати, это несколько упрощает нашу жизнь. Снимает напряженность.

Конор смотрел на это иначе.

— Кажется, я чего-то не понимаю, Дока, — сказал он, поглаживая свой кожаный портфель. — Сначала он переезжает к тебе. Теперь вы приемные родители. И ты не можешь уехать со мной на выходные, так как вы играете в семью.

— Это ее первые выходные, — очень спокойно ответила Наташа. — В пятницу приходит социальный работник, чтобы убедиться, что она нормально устроилась. Я не могу вот так взять и уехать, когда она только что у нас поселилась.

— Итак, вы изображаете счастливую семью.

— Конор, не говори ерунды. Думаю, Маку было так же трудно. Когда в доме третий человек, мы не должны относиться друг к другу как прежде.

— Все это очень хорошо, но я вижу это в другом свете. Когда у тебя дети…

— У нас нет детей. У этой девочки своя жизнь, свои интересы. Ее вообще дома почти не бывает.

— И в чем тогда смысл, если ее вообще почти дома не бывает? Ты сказала, в ее присутствии вам незачем общаться друг с другом.

Черт, как трудно спорить с юристом!

— Не передергивай. Она попросилась к нам. Мы с Маком оба решили, что это разрядит атмосферу в доме. К тому же поможет подростку в сложной ситуации.

— Какой альтруизм!

Она вышла из-за стола, подошла к нему и села на подлокотник рядом. Заговорила почти шепотом:

— А если бы ты встретил неиспорченного ребенка, которому был бы нужен кров на несколько недель, чью жизнь ты бы мог изменить к лучшему, что бы ты сделал? — (Теперь он внимательно ее слушал.) — Ты же отец. Представь, если бы речь шла о твоем сыне. Ты бы не молил, чтобы какие-нибудь хорошие люди позаботились о нем? — Она ловила его взгляд. — Когда мы продадим дом, она благополучно вернется к себе, и мы, все трое, можем разойтись по разным дорогам. Всем будет хорошо.

Она хотела взять его за руку, но он отстранился и склонил голову набок.

— Я все это понимаю. Но объясни мне одну вещь. — Он подался вперед. — Как ты объясняешь свое семейное положение официальным представителям? Странное дело! Двое почти не виделись целый год и не испытывают друг к другу никакой симпатии, но внезапно предлагают спасти заблудшую душу… — (Она сделала глубокий вдох.) — Ой-ой-ой. Я знал…

— Да нет же, Конор…

— Вы им не сказали, так? — Его голос стал язвительным. — Они думают, что вы вместе. С официальной точки зрения вы обычная семейная пара.

— Не было смысла говорить об этом… Тебе прекрасно известно, что я не поменяла фамилию.

— Очень удобно.

— Просто не распространялась об этом, — пыталась объяснить она. — И только. Люди знают меня как Макколи. Не знала, что с этим делать.

— И теперь мистер и миссис Макколи удочеряют маленькую девочку. Очень все хорошо складывается, не правда ли? Семья восстановилась.

— Мы ее не удочерили. Это подросток, которому надо где-то жить несколько недель. Перестань, Конор. Не ищи того, чего нет.

Но ему мерещилась целая палитра мотивов, отговорок, хитростей. Дни напролет он ее избегал; если она приглашала провести с ней вечер, он ссылался на занятость или вовсе ее не замечал. Он вернется, говорила себе Наташа. Она смотрела на свой мобильный телефон, который показывал в четырнадцатый раз, что ей звонили только по работе. Значит, надо сосредоточиться на работе.

В доме было тихо. Еще несколько часов он будет принадлежать только ей. Она опустила голову на руки и закрыла глаза. Потом встрепенулась и, сделав глубокий вдох, будто вынырнула, набрала номер своего офиса и оставила сообщение на автоответчике.

— Бен, собери, пожалуйста, все свидетельские показания по делу Ноттингема. И немедленно дай знать, если будут новости из зала суда номер три. Мне кажется, местный орган власти в деле Томпсона собирается подать апелляцию.

Это снова повторилось. У ее кладовки были сложены три скирды свежего сена, распространявшего сладкий аромат летних лугов. Рядом лежал невскрытый мешок корма. Сара за это не платила. Она сжала холодный навесной замок, глядя с удивлением на картину, которая встречала ее дважды за последние две недели, испытывая одновременно благодарность за то, что у Бо имеется корм, и тревогу, поскольку догадывалась, откуда все это взялось.

В конюшню прокралась осень, принеся с собой холодные ночи и, как казалось, неутолимый голод лошадям. Сара взглянула из кладовки на жаровню, которую Ковбой Джон растапливал манильскими конвертами, беседуя со своей собакой. Он наводил порядок в кирпичном сарае, который называл своим офисом, сжигая накопившуюся за многие годы нераспечатанную официальную корреспонденцию. Она попросила у него сена. Он сказал, извиняясь, что продал все Салю, оставив только то, что было нужно собственным лошадям.

Сара наполнила сеном корзину и потащила ее через двор в стойло Бо. Налила свежей воды в ведра и стала чистить подстилку. Время от времени она грела закоченевшие пальцы на мягкой и теплой шкуре лошади под попоной и слушала, как та ритмично хрупает.

Она думала, что у Макколи ей станет жить легче. В какой-то степени так оно и вышло. Дом был милым. Ближе к школе и к конюшне. С деньгами оставалась проблема. Без Папá она не могла платить арендную плату за стойло. Наташа не давала ей денег на школьные обеды, а делала бутерброды. Они купили ей новый проездной на автобус, чтобы она не просила денег на транспорт. Каждые выходные они давали ей карманные деньги, чего не делали другие семьи, но их было недостаточно, чтобы покрыть расходы на содержание Бо.

Она даже боялась подумать, сколько задолжала. Не считая сена.

Вспомнила о банке, которую видела в комнате Наташи. Та и понятия не имела, сколько фунтовых монет в ней было. Сара увидела ее, проходя мимо, и застыла на месте, прикинув, что там должно быть не меньше сотни: медные монеты вперемешку с серебряными. Наташа Макколи подписывала чеки, не глядя на суммы. Оставила на кухонном столе баланс карточного счета, из которого следовало, что в прошлом месяце она потратила почти две тысячи фунтов, но у Сары не хватило смелости посмотреть, на что ушли эти средства. У адвокатши, видимо, было столько денег, что она не считала, сколько монет бросала в банку. Может, просто не хотела, чтобы они оттягивали карманы ее деловых костюмов.

Сара знала, что сказал бы Папá о девочках, которые берут чужие деньги. Но все чаще она мысленно говорила ему: «Ну и что? Тебя со мной нет. Как еще я могу позаботиться о нашей лошади, пока ты не вернешься домой?»

— Сара…

Она вздрогнула. Ковбой Джон куда-то исчез, а Шеба не залаяла, как обычно, когда приходил кто-то чужой.

— Вы меня напугали. — Она прижалась к стене кладовки, по-прежнему сжимая в руке висячий замок.

Позади нее стоял Мальтиец Саль, его лицо было едва различимо в вечерних сумерках.

— Проходил мимо и увидел, что ворота открыты. Хотел проверить, все ли в порядке.

— Все в порядке. — Она обернулась и стала закрывать замок. — Я собиралась уходить.

— Ты запираешь ворота вместо Джона?

— У меня всегда были свои ключи. Я ему помогала, если он уходил пораньше. Могу продолжать это делать, когда вы станете хозяином.

— Когда я стану хозяином? — Он сверкнул золотым зубом. — Душенька, я уже хозяин. Неделю как. — Саль прислонился к дверному косяку. — Но ключи пусть останутся у тебя. Может пригодиться.

Сара нагнулась, чтобы поднять с пола школьную сумку. Она была рада, что в мерцающем свете натриевых фонарей, проникающем снаружи, Саль не видел, как она покраснела.

— Куда идешь?

— Домой.

— Дедушка вернулся?

— Нет. Я живу в одной семье.

— Темно. Молоденькой девушке опасно ходить одной так поздно.

— Все нормально. — Сара повесила сумку на плечо. — Правда.

— Тебя подвезти? Я никуда не спешу.

Его лица по-прежнему не было видно. От него пахло табаком. Не сигаретами, а чем-то приторно-сладким.

— Нет, не надо.

Она хотела пройти, но он загородил дорогу. Ему, похоже, доставляло удовольствие ставить людей в неловкое положение. Сара подумала, что, наверное, его товарищи в другом конце двора смеются над ней.

— Сено получила?

— Спасибо. Простите, чуть не забыла. — Сунула руку в карман и достала деньги, которые пересчитала с утра. — Это за две последние скирды. — Протянула деньги и передернулась, когда пальцы коснулись его ладони.

Он поднес ладонь к свету и внимательно изучил содержимое. Потом рассмеялся:

— Милочка, что это?

— Плата за сено. И корм. За две недели.

— Этого не хватит, чтобы заплатить даже за две кипы сена. Хорошего качества.

— Два фунта за кипу. Я столько плачу Джону.

— Мое сено лучшего качества. По пять фунтов за кипу. Я тебе говорил, что буду кормить твоего коня самым лучшим. Ты мне должна в три раза больше.

Она смотрела на него в изумлении. Непохоже, что он шутит.

— У меня столько нет, — прошептала она.

У ее ног скулила Шеба.

— Это проблема. — Он кивнул, будто говорил сам с собой. — Проблема. К тому же есть еще должок.

— Какой должок?

— В книгах Ковбоя Джона значится, что ты не платила аренду шесть недель.

— Джон сказал, что не будет брать арендную плату. Из-за дедушки.

Мальтиец Саль закурил сигарету.

— Он обещал, душа моя. Не я. Я купил дело на корню, а в книгах за тобой значится большой долг. Здесь ведь не благотворительная организация. Мне нужна арендная плата.

— Я поговорю с ним.

— Он здесь больше не хозяин, Сара. Ты мне должна.

Сара прикидывала в уме: арендная плата за шесть недель плюс деньги за корм. Когда подсчитала, у нее закружилась голова.

— Мне неоткуда взять такие деньги. По крайней мере, сразу.

— Ну что ж… — Саль посторонился и дал ей пройти, потом направился к воротам. — Я подожду. Куда спешить? Разберешься, тогда и поговорим.

Наташа выходила из суда, разговаривая с солиситором, когда увидела Линду, бегущую вверх по ступеням. Запыхавшаяся помощница сунула ей в руку листок бумаги:

— Позвоните этой женщине. Она говорит, какая-то девочка по имени Сара снова не пришла в школу.

— Что? — Наташа еще не опомнилась от судебного слушания.

— Они позвонили сразу после десяти. Не хотела вас отвлекать. — Линда кивнула в сторону зала. — Сара сегодня не пришла в школу, — повторила она, увидев, что Наташа ничего не поняла. — Подразумевалось, что ты знаешь, о ком идет речь. Это клиент? Я пыталась сообразить, о ком они говорят.

Наташа посмотрела на часы. Было без четверти двенадцать.

— Маку звонила?

— Маку? — переспросила Линда. — Твоему бывшему? С какой стати я стала бы ему звонить?

Наташа искала свой телефон.

— Не волнуйся. Потом объясню.

Она нашла телефон и двинулась по коридору мимо стоящих группками юристов и клиентов, отыскивая тихий уголок.

— Наташа? — с удивлением сказал Мак.

На дальнем фоне слышался смех и музыка, словно он был на вечеринке.

— Из школы звонили. Она снова прогуливает.

— Кто? Сара? — Мак шикнул на кого-то. — Но я высадил ее у школы без четверти десять.

— Как она входит в ворота, видел?

Пауза.

— Когда ты спросила, я понял, что не видел. Она мне помахала. Черт, мне и в голову не приходило, что ее за руку надо водить.

— Они мне дважды звонили. По закону мы должны были через два часа заявить, что она пропала. Мак, тебе придется с этим разобраться. У меня перерыв меньше часа, потом весь день пробуду в зале. Судя по ходу слушания, освобожусь не раньше четырех.

— Черт! У меня сейчас съемка в разгаре, а потом еще одна в Южном Лондоне.

Она знала, что он обдумывает ситуацию. Он всегда напевал себе под нос, когда пытался найти выход.

— Ладно. Ты звонишь в школу, чтобы проверить, не появилась ли она там. Я еду домой проверить, нет ли ее дома. Потом тебе перезвоню.

Сары не оказалось ни дома, ни в школе. В больнице ее тоже не было. Мак позвонил Наташе, когда она, с бутербродом в руке, мерила шагами свой кабинет, и попросил не звонить социальному работнику до вечера.

— Давай сначала поговорим с ней.

— А вдруг что-то случилось? В прошлый раз она прогуляла только один урок. А в этот — почти весь день. Мак, нужно звонить социальному работнику, который ее курирует.

— Ей четырнадцать. Она веселится где-нибудь с друзьями, напившись сидра.

— Ты меня ободрил.

— Она вернется. Она же не бросит дедушку.

Наташа не была в этом так уж уверена. С трудом заставляла себя сосредоточиться на слушании дела. Она бросила взгляд на Линдсея, своего двенадцатилетнего клиента, который сидел с угрюмым видом между опекуном и социальным работником, надзиравшими за ходом слушаний в связи с обращением о безопасном проживании, и видела непроницаемое бледное личико Сары, когда та пыталась незаметно улизнуть из дому. Происходило нечто неизвестное им, и это беспокоило Наташу. Она не знала, что́ ее беспокоит больше: тревога за ребенка, который явно попал в какую-то сложную ситуацию, или нарастающий страх, что она сама навлекла кучу проблем на свою благополучную, упорядоченную жизнь.

— Ваши записи, — шепнул Бен, проскальзывая в кресло рядом с ней. — Вы их забыли на стуле.

— Бог ты мой! Спасибо.

Надо было обдумать все тщательнее, сказала она сама себе, слушая выступление защитника со стороны местного органа власти. Ей было так невмоготу жить под одной крышей с Маком, что даже в голову не пришло, насколько все может еще больше усложниться.

— Миссис Макколи, вы хотите что-нибудь добавить? — задал вопрос судья.

Она почувствовала, что перестала следить за происходящим, и не знала, что сказать.

— Нет, ваша честь. Мне нечего добавить.

— Я думал, вы хотели зачитать свидетельство психиатра, — прошептал Бен.

Черт! Она резко встала.

— Приношу извинения, ваша честь, еще один документ, который я хотела бы представить вашему вниманию…

Когда она пришла домой, Мак сидел за столом на кухне. Наташа бросила портфель у холодильника и размотала шарф:

— Никаких новостей?

— Никаких.

— Уже темнеет. Как ты думаешь, сколько мы еще можем ждать, прежде чем звонить куда-нибудь?

Тревога, поселившаяся в ней после его первого звонка, принимала угрожающие размеры. Она в сотый раз проигрывала в уме разговор с социальным работником. Органы опеки сочтут их глупыми или, что еще хуже, беспечными. Их ведь предупреждали: главное, чтобы Сара посещала школу. Начнутся пересуды. Под сомнением окажется Наташина профессиональная компетентность. И, кроме всего этого, пугающий внутренний голос, который она пыталась заглушить доводами рассудка, когда в очередной раз звонила Маку. «А вдруг сейчас что-то вправду случилось? У меня совсем нет опыта в таких делах. У настоящих родителей есть годы, чтобы привыкнуть к таким тревогам».

— Дадим ей еще полчаса, — решил Мак. — До шести. После этого наше терпение будет исчерпано.

Наташа села напротив Мака и приняла предложенный бокал вина. Он не улыбался. Вся его непринужденность испарилась. На смену ей пришло молчание и напряженность.

— Успел на свою вторую съемку?

Он покачал головой:

— Решил подождать у школы после окончания уроков. На случай, если она появится. — Он вздохнул и отхлебнул из бокала. — Да и не мог сосредоточиться на работе. Перенесли на завтра.

На мгновение они встретились глазами. Если она не вернется до завтра…

— В суде от меня почти не было толку, — призналась Наташа. — Тоже не могла сосредоточиться.

— На тебя это не похоже.

— Не похоже.

Она проиграла дело. И когда выходила из здания Высшего суда, выражение лица Бена подсказало: это ее вина.

knizhnik.org

Танцующая с лошадьми читать онлайн - Джоджо Мойес (Страница 15)

— Ох уж эти дети, — с грустью сказал Мак.

Раздался дверной звонок, и оба вздрогнули.

— Я открою! — Мак вскочил из-за стола.

Наташа осталась сидеть, отпивая из бокала. Слышала, как он открыл входную дверь. Пробормотал что-то, она не разобрала слов, потом в прихожей раздались его шаги. За ним стояла Сара: намотанный вокруг шеи шарф скрывал половину лица, от одежды исходил вечерний холод.

— Добро пожаловать домой! — Мак обернулся к ней. — А мы голову ломали: может, ты переехала в какой-нибудь отель?

Глаз Сары почти не было видно. Она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь оценить, насколько велики ждущие ее неприятности.

— Может, скажешь нам, где ты пропадала? — Голос Мака был спокоен, но Наташа видела, как он расстроен.

Сара немного сдвинула шарф:

— Гуляла с подругой.

— Но не весь же вечер. Я хотел сказать, весь день. Вместо школы.

Она пнула что-то невидимое:

— Я почувствовала себя плохо.

— И что?

— Решила погулять. Чтобы прочистить голову.

— Девять часов? — Наташа не выдержала. — Ты гуляла девять часов, чтобы прочистить голову? Да ты имеешь хоть малейшее представление, сколько неприятностей на нас свалилось из-за тебя?

— Наташа…

— Дай сказать! — бросила она Маку. — Я проиграла дело в суде, потому что сходила с ума от тревоги за тебя. Каждый час звонили из школы. Маку пришлось отменить важную работу. Самое малое, что ты можешь сделать, — это сказать, где ты была.

Девочка снова уткнулась в шарф. Уставилась в пол.

— Сара, мы отвечаем за тебя. Несем юридическую ответственность. За то, чтобы ты ходила в школу и вовремя возвращалась домой. Отвечаем перед законом. Понимаешь? — (Она кивнула.) — Так где ты была?

Долгая томительная тишина. Потом Сара пожала плечами.

— Хочешь оказаться в приюте со строгим режимом? За десять дней ты прогуливаешь уроки в четвертый раз. Еще один прогул, о чем школа сообщит в первую очередь социальному работнику, а не нам, и тебя отправят в приют. Знаешь, что это за место? — Наташа повысила голос. — Там тебя будут держать под замком.

— Таш…

— Мак, мы ничего не сможем сделать. Они решат, что мы не способны о ней заботиться. А если они сочтут, что она может сбежать, подадут в суд просьбу о заключении в приют строгого режима. — (Глаза девочки над шарфом округлились.) — Ты этого хочешь?

Сара покачала головой.

— Ладно, — сказал Мак. — Давайте успокоимся. Сара, мы хотим, чтобы ты соблюдала правила. Мы должны знать, где ты пропадаешь.

— Мне четырнадцать. — Голос был тихим, но вызывающим.

— И ты у нас на попечении, — добавила Наташа. — Сара, ты сама попросилась к нам. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это играть по нашим правилам.

— Мне жаль…

Наташе не показалось, что ей было жаль.

— Завтра Мак передаст тебя с рук на руки учителю. И кто-то из нас будет тебя встречать после уроков. Так будет продолжаться, пока мы не убедимся, что ты посещаешь безопасные места.

Мак встал, подошел к шкафу и достал пакет пасты.

— Давайте остановимся на этом и поверим, что такое больше не повторится. Сара, сними куртку и садись за стол. Ты проголодалась, наверное. Приготовлю что-нибудь поесть.

Сара резко повернулась и вышла из кухни. Они слышали ее шаги на лестнице, а потом громко хлопнула дверь в ее спальню.

Повисла пауза.

— Прекрасно.

— Дай ей шанс, — вздохнул Мак. — Ей тяжело.

Наташа отхлебнула вина, выдохнула и посмотрела на него:

— Может, самое время сказать, что из банки в моей комнате исчезают монеты? — Ей показалось, он ее не слышит. — И в большом количестве. Я заметила, насколько их стало меньше. И еще… На днях я бросила в банку четыре фунтовые монеты. Вчера они пропали.

Он отвешивал пасту на весах.

— Вот так.

— Я не хотел говорить, но помню, что недавно из кармана джинсов на кофейный столик выпала пятерка. Хотел взять утром, но ее на месте не было. — Мак подошел к двери и бесшумно ее закрыл. — Думаешь, это наркотики?

— Не знаю. Вроде не замечала, чтобы она была не в себе.

— Не похоже.

— И не шмотки. — Это покорило Наташу: Сара не интересовалась модой, не читала модных журналов, в ванной утром проводила не больше десяти минут. — У нее нет телефона, насколько мне известно. И сигаретным дымом от нее не пахнет.

— Что-то не так.

Наташа опустила глаза:

— Мак, я должна тебе кое-что сказать. Когда я в первый раз ее увидела, ее задержали за кражу в магазине.

Он застыл на месте.

— Это была всего лишь упаковка рыбных палочек. Я случайно встретилась с ней в супермаркете. Она клялась, что собиралась заплатить за них.

Снова меня облапошили, подумала Наташа. Считала, делаю доброе дело. Глупая либералка из среднего класса с чувством вины. Полностью запутавшаяся.

— Извини. Нужно было раньше тебе сказать.

Он покачал головой. Наташа с благодарностью поняла, что он не будет делать из мухи слона.

— Думаешь… — нерешительно начала она, — нам следует…

— Завтра не могу, — перебил ее Мак, засыпая наконец пасту в кипящую воду. — Дай мне день или два, и я ее выслежу. Выясню, чем она занимается. Мы будем знать все.

Глава 10

Какой нрав, какая ретивость; как гордо он держится — он вызывает восторг и в то же время наводит ужас.

Ксенофонт. Об искусстве верховой езды

Два дня Сара была примером послушания. Она позволяла Маку провожать ее до класса, пытаясь скрыть обиду, и уже переминалась с ноги на ногу у школьных ворот, когда он приезжал за ней. Но особенностью подростков, подумал Мак, было то, что они считали себя умнее других. И Сара не составляла исключения.

На третий день он высадил ее у школы, сказав, что у него нет времени ее провожать. Спросил, дойдет ли она до класса сама. Заметил, как у нее вспыхнули глаза. Он помахал ей, рванул с места, делая вид, что очень спешит, и объехал вокруг квартала. Остановился у каких-то гаражей, посчитал до двадцати и медленно двинулся назад на главную улицу мимо школы. Ученики еще входили в ворота, с сумками через плечо на длинных ремнях. Они громко переговаривались или сбивались в кучки, рассматривая что-то в мобильных телефонах. И естественно, там была Сара. Она направлялась в противоположную сторону, почти бежала к автобусной остановке.

Мак молился, чтобы она не оборачивалась, но она уже думала только о том, куда едет. «Черт, Сара! — сказал он про себя. — Почему ты так решительно хочешь разрушить свое будущее?» Он смотрел, как она села в автобус, отметил номер и конечную остановку. Она едет не в больницу. Социальный работник возила ее в больницу к дедушке и назвала ее местоположение. Мак обещал доставить девочку туда на выходных и записал адрес. Так куда же она собралась?

Он сидел в машине позади автобуса. Он не видел Сару, но надеялся, что заметит, когда она будет выходить. Пропустил вперед два автомобиля, чтобы не бросаться в глаза, но в час пик транспортный поток еле полз.

Пусть это будет парень, молил он, перебирая радиостанции. Тогда они могли бы пригласить его к себе, поговорить с обоими. С парнем можно справиться. Установить расписание. Только бы не наркотики. Пожалуйста, только не наркотики.

Двадцать минут машина ползла через весь Лондон в сторону Сити. Водители белых микроавтобусов бурно протестовали и орали на него, возмущаясь, что он не едет быстрее. Хорошо одетые самоуверенные женщины показывали ему неприличные жесты. Когда возмущение достигало апогея, Мак приостанавливался и пропускал машины вперед, гадая, сколько штрафов ему выпишут за многократный выезд на полосу для автобусов. Приложив столько усилий, он не мог себе позволить потерять Сару из виду. Когда он добрался до границ Квадратной мили, начался дождь и он с трудом различал ее темную школьную форму на фоне мужчин в деловых костюмах, работавших в Сити, которые, с зонтиками в руках, запрыгивали и выпрыгивали из автобуса на каждой остановке. Народу становилось больше, и Мак боялся ее упустить. Несколько раз ему казалось, что Сара уже исчезла и вся затея была сумасбродной, но он продолжал ехать за автобусом.

Наконец, когда стеклянные башни финансового района остались позади, сменившись более мрачными зданиями и многоквартирными домами, он ее увидел. Сара выпрыгнула из автобуса, обошла его сзади и остановилась на островке безопасности посреди дороги. Мак затаил дыхание: если она посмотрит направо, то заметит его. Но ее внимание было приковано к транспорту, который шел в другую сторону. Вот девочка отпустила поручень и побежала через дорогу. Мак не сразу сообразил, что теперь ему надо ехать в противоположную сторону. Тем временем она исчезла в боковой улице.

— Черт! — громко выругался он. — Черт, черт, черт!

Он резко повернул, чтобы обогнать автобус, поднял руку, извиняясь перед водителем автомобиля позади, которому пришлось резко затормозить, и прошмыгнул перекресток на желтый свет. Женщина-пешеход возмущенно постучала кулаком по крылу.

— Простите, простите, простите, — бормотал он, нажимая на газ и мчась к круговой развязке.

Снова вырулил на главную дорогу и поехал в противоположном направлении, высматривая девочку через ветровое стекло. Добрался до переулка, в который она свернула: это оказалась улица с односторонним движением. В противоположную сторону.

Мак недолго колебался. Решительно свернул и поехал, прибавив газу, моля Бога, чтобы достичь перекрестка, пока ему навстречу не выедет другая машина.

— Знаю… знаю! — крикнул он человеку на мопеде, едущему навстречу.

Водитель в шлеме изрыгал ругательства.

На перекрестке Мак ничего не увидел — ни машин, ни людей. Ряд викторианских домов с витражными окнами, въезд на парковку, многоквартирный дом. Налево просматривалась главная улица, кафе и индийский ресторан, отпускающий блюда на дом. Проехал автобус. Мак свернул направо в мощенный булыжником переулок, поехал медленно, вглядываясь в каждую улицу, надеясь увидеть девочку в школьной форме. Никого. Будто она сквозь землю провалилась.

Мак свернул в переулок и нашел стоянку. Посидел, кляня себя на чем свет стоит. И Сару заодно. Подумалось: что я здесь, черт побери, делаю? Гоняюсь за школьницей, которую едва знаю, по всему Лондону, и для чего? Через пару недель она в любом случае уйдет. Если хочет погубить свою жизнь из-за глупых дружков или наркотиков, ему-то какое дело? Дедушка поправится, возьмет ее в ежовые рукавицы, и они заживут своей жизнью.

Зазвонил телефон. Мак взглянул на углубление для ног у пассажирского сиденья и обнаружил, что в результате сумасшедших маневров вещи высыпались из карманов и упали на пол. Он не сразу отыскал телефон.

— Мак? — Это оказалась Мария.

— Привет.

— Не говори, что хотел позвонить, но тебя придавило тяжелой мебелью. — В голосе слышалась обида. Он не принял это на свой счет: она говорила таким тоном, если у нее чай был не того цвета. — Ты обещал позвонить насчет обеда.

— Черт! Прости, дорогая. У меня тут кое-какое дело. Сегодня не смогу.

— Работа?

— Не совсем. — Мак откинулся на спинку сиденья и провел рукой по волосам.

— Снова бывшая? Вы бурно, страстно занимаетесь любовью все ночи напролет и у тебя не остается сил для меня? — Она засмеялась.

— Это не связано с Наташей.

— В Польше Наташа — самое распространенное имя среди проституток. Не знал?

— Я ей сообщу. Наверняка обрадуется.

Мария накричала на кого-то и вернулась к разговору:

— Мне тебя жаль. Ты не увидишь меня две недели.

— Нет?

Ему померещилась Сара в дальнем конце узкой улицы, но когда девушка повернулась, он увидел, что она катит коляску.

— Уезжаю на Карибы, суперсуперпроект. Я тебе говорила.

— Говорила.

— Съемки для испанского «Elle». Угадай, кто снимает.

— Мария, ты знаешь, я не отличу одного фотографа, который снимает моду, от другого.

— Севи. Все знают Севи.

Нужно позвонить Таш и сказать, что он ее упустил. Потом они решат, сообщать социальному работнику или нет.

— Он сделал обложку последнего номера «Marie Claire».

Может, позвонить в школу и сказать, что она пошла к врачу? Потом он вынудит ее сказать, где была.

— «Marie Claire», — повторила Мария для пущего эффекта.

— Они что-то напутали в отделе доставки, и я не получил журнал за этот месяц.

— Ты очень унылый человек. Много плохих шуток.

— Мария, солнышко, мне некогда. Нужно срочно позвонить.

— Может, ты становишься гомосексуалистом?

— Нет, не сегодня, но я об этом подумаю.

— Моя сестра вышла замуж за гомосексуалиста. Я тебе говорила?

Он ее не слышал. Из сетчатых ворот чуть дальше по улице появилась огромная коричневая лошадь. Подпрыгнула легонько у урны, скользнула в сторону, оказавшись на булыжной мостовой. Копыта зацокали на твердой поверхности. Когда она приблизилась, Мак прищурился: стекла в машине запотели. Но личность седока сомнений не вызывала. Он был поражен.

— Мария, мне пора. Позвони в другой раз, и мы что-нибудь придумаем.

Он сунул телефон в карман и, когда лошадь отошла на безопасное расстояние, открыл дверцу и выскочил из машины. Волосы Сары были собраны сзади, тонкая фигура слегка возвышалась над огромным животным, школьный свитер был виден издали. Конь снова прыгнул в сторону, она сидела неподвижно. Опустила руку и погладила животное по шее, словно хотела приободрить.

Мак захлопнул дверцу и бросился к багажнику. Достал свою «лейку», не спуская глаз с девочки на лошади. Запер машину и пошел следом за ней по улице. Она была погружена в себя, не обращая внимания на городской шум и суету вокруг. Когда они свернули за угол, он увидел, что она направляется в парк.

Он поразмыслил, достал телефон и набрал номер, укрывшись в дверном проеме, чтобы его не было слышно.

— Это канцелярия школы? Здравствуйте, это говорит опекун Сары Лашапель. Хотел сообщить, она сегодня идет к врачу и не сможет прийти в школу. Да, простите, я должен был позвонить раньше…

Пока Папá не заболел, бо́льшая часть тренировок Бо проходила с земли. Папá управлял им с помощью поводьев, стоя позади, уча его понимать, что означает разная степень давления руки или поводьев, как сохранять равновесие, когда податься вперед, когда поворачиваться налево или направо. Сара становилась у его головы или плеча, закрепляя то, чему его учил Папá, иногда легким нажимом или голосом, иногда слабым ударом хлыста. Так, объяснял Папá, Бо научится не дать ей потерять равновесие. Папá всегда говорил, что на ней лежит ответственность, что ее присутствие усложняет Бо жизнь. Она давно перестала принимать это близко к сердцу.

Когда-то у дедушки был конь по имени Геронтий. Его три года тренировали с помощью поводьев, прежде чем разрешили оседлать. Дедушка неустанно повторял, что это не замена тренировок, а их основа. Все прыжки, sauts d’ècole, базировались на этом. Не освоить их было нельзя.

Все это хорошо, думала теперь Сара, но ей надо ездить. Она сидела в седле, позволив коню немного размяться, мягко журя, когда он пугался уличных фонарей, автомобильных заторов или люков, на которые шесть недель назад не обращал никакого внимания. Она была вынуждена пропустить два дня. За эти два дня его, может быть, кормили и поили, но не выводили из конюшни. Для умного, сильного коня, как Бо, это было равносильно пытке. Она знала это и готова была заплатить любую цену.

Дождь усилился. Сара подняла руку, прося машины остановиться, чтобы они могли перейти через дорогу. Бо учуял зеленую траву и рванулся вперед. Дождь прогнал всех из парка, и им никто не мешал. Но лошадь была возбуждена, пожалуй, слишком сильно. Попав после заточения на пружинистый грунт, ее копыта словно заряжались электричеством.

«Слушай меня», — велела Сара своей посадкой, ногами, руками. Но чувствовала, что в нем копится энергия, требующая выхода.

«Левада», — сказал тихий голос внутри ее.

Папá говорил, чтобы она даже не пробовала это делать, это слишком трудный элемент. При выполнении левады лошадь должна перенести вес на задние ноги, согнутые под углом в сорок пять градусов. Это был тест на силу и способность сохранять равновесие, переход к более трудным фигурам классической выездки.

Но Папá это делал. Она тоже, с земли. Она знала, что Бо способен на это.

Сара вдохнула влажный воздух, утерла пот с лица. Пустила Бо рысью по кругу, останавливая и снова посылая вперед, заставляя сосредоточиться на ней, создавая невидимую арену между урнами, тумбами и детской площадкой. Когда увидела, что он достаточно разогрелся, пустила его в легкий галоп, натягивая то один повод, то другой. В голове звучал голос Папá: «Глубокая посадка, руки неподвижны, ноги немного назад, чуть больше давления на внешние поводья». Через несколько минут она забыла обо всем: о нестерпимой необходимости подчиняться чьим-то правилам, о деньгах, которые она задолжала, о Папá, несчастном и страдающем, прикованном к постели, пахнущем лекарствами и старостью. Остались только она и Бо, занятые своими шагами. Они трудились, пока от них не пошел пар, который смешивался с мелким моросящим дождем. Она снова перевела коня на шаг, ослабила поводья, давая ему отдохнуть. Он больше не шарахался ни от шума городских улиц, ни от проезжавших мимо двухэтажных автобусов: работа расслабила, успокоила его. Папá был бы доволен сегодня, подумала Сара, оглаживая мокрую шею коня.

Левада. Неужели такой уж большой грех попробовать? Папá вовсе не обязательно об этом знать. Она сделала глубокий вдох и снова натянула поводья, пустив Бо медленной рысью, потом постепенно сдерживала, пока он не выполнил пиаффе и не начал ритмично поднимать копыта, стоя на месте. Она выпрямила спину, стараясь вспомнить инструкции Папá. Задние ноги должны находиться в центре тяжести лошади, скакательные суставы — чуть ли не уходить в землю. Она немного откинулась назад, подбадривая его ногами, давая понять, что его энергия должна быть на что-то направлена, сдерживала его, слегка натянув вожжи. Щелкнула языком, отдала серию приказов, и он насторожился, слушая ее, задвигал ушами. Сара поняла, что он не может этого сделать. Нужен второй человек, который бы давал посылы с земли. Потом почувствовала, как его круп под ней стал оседать, испугалась немного, что они оба потеряют равновесие, и вдруг верхняя часть его туловища начала подниматься. Она подалась вперед, чтобы помочь ему, чувствуя, как он дрожит от напряжения. Они воспарили вопреки силе притяжения. Сара смотрела на парк с новой высоты.

Потом он опустился на землю. От неожиданности Сара упала ему на шею, и он рванулся вперед, взбрыкивая ногами от избытка чувств, так что она с трудом удержалась в седле.

Сара выпрямилась и засмеялась. Ее охватил бурный восторг. Она похлопала коня по спине, давая ему понять, насколько он великолепен. Нагнулась и обняла его за шею.

— Умница, умная лошадь! — повторяла она, и Бо повел ушами, услышав похвалу.

— Впечатляюще, — сказал кто-то у нее за спиной.

Сара резко обернулась в седле. У нее упало сердце.

Там стоял Мак, в мокрой от дождя куртке.

— Можно? — Он подошел ближе и погладил шею Бо. — Лошадка взмокла, — заметил Мак, отводя руку и потирая ладони.

Сара лишилась дара речи. Мысли разбегались. Она похолодела от ужаса.

— Вы закончили? Пойдем обратно? — Мак кивнул в сторону Спеапенни-лейн.

Она кивнула, крепче сжала поводья. Мозг лихорадочно работал. Можно сбежать. Дать сигнал Бо, и они умчатся через парк на болота. Он не сможет ее поймать. Но что потом? Идти больше некуда.

knizhnik.org

Танцующая с лошадьми читать онлайн - Джоджо Мойес (Страница 11)

Она прижала ботинки к груди. Где-то включили музыку. Громкие звуки отражались от фронтонов домов.

— Может, так будет проще, по большому счету.

— Сомневаюсь, — огрызнулась она. — Но если надо это сделать, давай покончим с этим.

Она закрыла чемодан на молнию и, с трудом натянув на лицо улыбку, прошла мимо почти бывшего мужа и спустилась по ступеням.

Глава 7

Любой неожиданный звук приведет в замешательство горячую лошадь, точно так же как человек приходит в замешательство, когда сталкивается с неожиданной картиной, звуком или опытом.

Ксенофонт. Об искусстве верховой езды

Октябрь

Дедушку снова перевели. Целых двадцать минут Сара пыталась его разыскать. До прошлой недели он был в неврологическом отделении, а потом снова попал в реанимацию, когда у него началось воспаление легких.

— Мы надеялись, ему станет легче, — сказала медсестра, провожая Сару в отгороженный занавесками закуток, — но теперь дисфагия: ему трудно глотать. Бедный старый мальчик, ему нелегко.

— Он не мальчик, — резко возразила Сара. — Ему семьдесят четыре года.

Медсестра замедлила шаг, будто хотела что-то еще сказать, потом припустила быстрее, и Саре пришлось ее догонять. Медсестра остановилась у синей занавески в цветочек, откинула ее, пропуская девочку вперед. Та придвинула стул поближе к кровати. Спинка была приподнята, и дед практически сидел. С болью она смотрела на его посеревший подбородок, покоившийся на груди. Прежде она видела дедушку со щетиной, отросшей максимум за ночь, и сейчас подумала, что эта небрежность его бы расстроила.

Сара бесшумно открыла тумбочку рядом с кроватью, желая удостовериться, что все его вещи перенесли. Ей зачастую приходилось приставать к медсестрам, чтобы их отыскать. За время пребывания в больнице бесследно исчезли две пижамы, принесенные ею, новый кусок мыла и пакет с лезвиями. Она осмотрела полку и вздохнула с облегчением. Косметичка, полотенце и его фотография с Нанá были на месте. Сара достала фотографию и поставила на тумбочку. Если развернуть ее правильно, он мог бы смотреть на нее весь день.

Она взглянула на часы, пытаясь определить, сколько времени в запасе. Хьюиты были строги в отношении распорядка дня. Они требовали, чтобы она была дома в четыре, даже если она говорила, куда ей надо. Сейчас было почти два. Она не успевала на Спеапенни-лейн, чтобы выгулять Бо.

Она взяла дедушку за руку и вздрогнула, ощутив, до чего сухая у него кожа — будто бумага. Месяц в больнице высосал из него все соки, лишил крепости. Трудно было поверить, что еще несколько недель назад он поднял лошадь на дыбы. Обмен ролями лишил ее устойчивости, корней. У нее было ощущение, что жизнь утратила смысл.

— Папá?

Выражение его лица не изменилось. Она взглянула на кучу лекарств на тележке рядом. Медсестры говорили, что ему на всякий случай дают антибиотики. Она надела на него очки.

— Я принесла тебе йогурт.

Когда они вынули трубки из горла, она приносила ему каждый раз что-нибудь, что он мог бы проглотить. Больничная еда ему не нравилась.

Его взгляд смягчился, и она поняла, что он ее узнает. Накрыла ладонью его руку:

— С черешней. Твой любимый.

Он сжал ее руку.

— Хотела тебе сказать, Бо уже линяет, но чувствует себя прекрасно. Мы с ним вчера много гуляли, скакали легким галопом, и он вел себя очень хорошо. Я увеличила его рацион — ночи становятся все холоднее. И еще я даю ему сахарную свеклу. Правильно?

Он кивнул едва заметно, но ей было достаточно. Все было хорошо, пока он одобрял.

— После тебя я пойду к нему. Хочу взять его на прогулку на болота. В парк не могу — сегодня суббота. Слишком много народу. Но он будет рад.

Сара говорила неправду, но теперь обдумывала каждую фразу. Было важно, чтобы он думал только о хорошем, находясь здесь. Больше он ничего делать не мог.

— Новая семья, в которой я живу, милая. Кормят хорошо, но не так, как у нас. Когда ты вернешься, я приготовлю тушеную рыбу с чесноком, как ты любишь.

Его пальцы дернулись в ее руке. Это была поврежденная рука, которой он не мог шевелить. Она все говорила, словно ее ничего не значащая болтовня могла вернуть его к нормальной жизни.

— Хочешь попить?

Она взяла пластмассовый поильник с водой. Он едва заметно кивнул. Сара приложила поильник к его губам и слегка приподняла подбородок другой рукой, чтобы не пролить воду. Она давно забыла о брезгливости. Поняла, что если она не будет этого делать, то вряд ли кто-нибудь это сделает вообще.

— Temps [Время (фр.).], — сказал он.

Она взглянула на него.

— Хлеб. Chapeau [Шапка (фр.).]. — Он раздраженно закрыл глаза.

— Позвать медсестру?

Он нахмурил брови.

— Позволь, я посажу тебя удобнее. — Она поправила подушки, чтобы он не так сползал. Умело поправила постель, затем пижаму у шеи, чтобы он выглядел не таким беспомощным. — Так лучше?

Дед кивнул. Он казался побежденным.

— Ничего. Не унывай, Папá. Доктор сказал, все наладится, но это может случиться не скоро. Ты помнишь. Тебе нездоровится. Значит, все эти лекарства не помогли. Наверное, они что-то перепутали.

Его глаза неодобрительно затуманились. Ему не нравилось, что она относилась к нему покровительственно. Потом заметила, что он перевел взгляд на стол, где лежала ее сумка.

— Йогурт. Хочешь йогурта?

Он вздохнул с облегчением.

— Chapeau, — снова произнес он.

— Хорошо, — сказала Сара. — Chapeau.

Она достала из сумки чайную ложку и открыла коробочку с йогуртом.

Даже год спустя было трудно сказать, что именно привело к разрыву. Может, в подобных делах вообще не найти правды. Возможно, у каждого была своя правда. Как в суде, где нет абсолютов, а только точки зрения и все зависит от того, кто лучше аргументирует свою. Только разрыв случился задолго до того, как они могли изложить друг другу свои взгляды.

Поначалу, когда Мак ушел, Наташа говорила себе, что это к лучшему. Они были слишком разными. Постоянное раздражение опустошило ее, превратило в человека, который ей самой не нравился, и было очевидно, что оба в тот год были несчастливы. Возможно, если бы они проводили больше времени вместе, они поняли бы это скорее. Сколько раз она себе это говорила.

Сидеть одной в лондонском доме было невыносимо. В конце концов, как он любил шутить, это был «Дом, который построил Мак». Там все напоминало о нем, каждый сантиметр. Каждая комната кричала о том, что́ она потеряла: вот лестница, которую он перестроил, вот полки, которые он перевешивал дважды, пустота там, где стояли его книги и диски, где висела его одежда. Бо́льшая часть вещей, которые он взял с собой, хранилась на складе, и даже это беспокоило ее: вещи, которые они любили, выбирали вдвоем, пылились теперь в каком-то незнакомом месте, так как он стремился полностью исчезнуть из ее жизни.

— Остальное заберу через неделю или две.

Она стояла в прихожей, пригвожденная к месту. Вспомнила, как было холодно босым ногам на каменном полу. Кивнула, словно соглашалась, что это разумно. А потом, когда за ним закрылась дверь, медленно сползла по стене на пол. Неизвестно, сколько времени она сидела в оцепенении, придавленная масштабом случившегося.

Несколько недель, задолго до того, как семья и друзья узнали об их разрыве, по выходным, рано утром или поздно вечером, когда нельзя было спрятаться у себя в кабинете и уйти с головой в работу, она садилась в машину и уезжала. Ездила по улицам, по эстакадам шоссе, под мостами, по тускло освещенным дорогам с двусторонним движением. Останавливалась только на заправках. Слушала радио, разные ток-шоу. Звонившие в эфир должны были ей напоминать, что ее жизнь не так уж плоха, но отчего-то это не утешало. Слушала политические и научно-популярные программы, драмы, мыльные оперы. Музыку не слушала. Это было все равно что ходить по минному полю. Только казалось, все в порядке, и вдруг какая-нибудь песня разрывает душу. Под эту песню мы танцевали, а эта звучала, когда устраивали барбекю. Слезы лились по щекам, и она переключала станцию. Лучше слушать новости, недовольно ахать или изумляться диким точкам зрения.

Она забывалась, сосредоточившись на двух вещах: радио и дороге. Однажды в субботнее утро она оказалась в Кенте. У нее заурчало в животе, и она, к собственному удивлению, осознала, что в последний раз ела почти восемнадцать часов назад. Увидела кафе с витриной, оформленной нарочито в стиле добрых старых времен и выглядевшей как-то странно не по-английски. Съела половину сдобной булочки с маслом (в эти недели она с трудом заставляла себя съесть хоть что-нибудь), расплатилась и пошла прогуляться по деревне, вдыхая сырой осенний воздух. Она наслаждалась запахом дыма из труб, прелых листьев, острым горьковатым вкусом терновых ягод, сорванных с живой изгороди. И вдруг почувствовала себя лучше.

На домике перед ней висело объявление: «Сдается». Улица, похоже, вела к ферме, но Наташа дальше не пошла. Она набрала номер агента и оставила сообщение, что хочет снять дом, если он еще свободен. Впоследствии она скажет себе, что счастье за деньги не купишь, но для жизни со своим горем можно подобрать местечко поприятнее.

Потом на выходные, которые проводил без сыновей, с ней стал приезжать Конор. Он не был практичным, как Мак, но ему нравилось проводить время с Наташей. Он валялся на диване, читал газеты, разжигал огонь — исключительно чтобы им полюбоваться. Иногда помогал ей готовить. В хорошую погоду сидел на воздухе с пивом, наблюдая, как она приводит в порядок сад. Наташа плохо разбиралась в садоводстве, но в скором времени поняла, что ей доставляет удовольствие вырывать сорняки или копаться в земле, забывая на время несметное число городских трагедий, с которыми приходилось иметь дело на работе.

Она снимала коттедж уже почти год и летом порадовалась плодам своих трудов: на удобренной земле поднялись многолетники, расцвели розы, на яблонях уродились плоды. Женщина с фермы в конце дороги, которая оказалась конюшней, оставляла мешки с навозом у калитки.

— Спасибо, мне ничего не надо, — говорила Наташа, но та оказалась настойчивой.

— Мне его девать некуда. Чем больше удобрять розы, тем лучше.

В маленьком домике в Кенте она обретала душевный покой. Ее не связывало с ним ничего личного, и она постоянно была чем-то занята. Если она не приезжала туда на выходные, то не знала, чем себя занять.

А теперь прибавилась еще одна причина сбежать из Лондона. Почти год спустя Мак наконец решил забрать оставшиеся вещи.

— Ну, чем мальчики занимаются на этих выходных?

— Точно не знаю. Кажется, она везет их к своей матери.

— Не знаешь точно? Это на тебя не похоже.

— Она была такой мрачной, когда я их привез, что светской беседы не получилось.

Конор опустил уголки губ. Наташу поражало физическое проявление чувства обиды, которое переполняло его, когда он говорил о бывшей жене.

— Но ты сказал, им понравилось кататься на коньках, — напомнила она.

Они ехали в видавшей виды спортивной машине Конора. Он взглянул в зеркало заднего вида и перестроился. Сказал повеселевшим голосом:

— Не то слово. Я выглядел на льду как корова, а они через двадцать минут уже могли ездить задом наперед. У тебя воды нет? Во рту пересохло.

Она достала из сумки бутылочку, отвинтила пробку и протянула ему. Он приложил бутылку ко рту и стал пить.

— Водил их в ресторан, о котором я тебе говорила? С фокусником?

— Водил. Они были в восторге. Прости, хотел сказать, да забыл.

— Думаешь, захотят сходить туда еще разок?

— Почему нет? — Он сделал еще глоток воды. — Может, в следующую субботу. Почти уверен, мне их отдадут.

Наташа наблюдала за ним и взяла бутылку, когда он ее протянул. Она нечасто ночевала в квартире Конора. Никогда еще не видела она такого безликого дома. Если бы не фотографии сыновей, разбросанные игрушки и яркое постельное белье во второй спальне, его можно было бы принять за гостиничный номер. Жизнь Конора отличалась монашеским аскетизмом. У него была стиральная машина, но белье и одежду забирали в прачечную и возвращали чистыми и отутюженными, поскольку ему не нравилось, когда белье и одежда были разбросаны по дому. Он не готовил. Зачем, если в соседних ресторанах это делали лучше? Кухней не пользовались, и она сияла первозданной чистотой, но уборку почему-то делали дважды в неделю.

Как Наташа подозревала, в душе Конор был возмущен своей новой жизнью и его отказ пустить корни в служебной квартире означал, что он не собирается задерживаться в ней надолго. В коттедже в Кенте он немного расслаблялся. Когда он разжигал огонь, готовил барбекю или чинил полку, она видела, каким хорошим семьянином он, вероятно, когда-то был.

— Знаешь… мне следует держать язык за зубами, но, если дело Перси пройдет хорошо, Ричард, вероятно, захочет поговорить с тобой.

— О чем?

— Да ладно, будто сама не знаешь. — На его лице появилась легкая улыбка.

— Предложит стать партнером?

— Тебя это удивляет? В последнее время ты приносишь фирме доход, а дело Перси повышает нашу репутацию. Знаю, его смущало, что ты по преимуществу занимаешься семейным правом, но сам удивился, как быстро такие дела окупаются. Что у тебя на следующей неделе?

Она попыталась сосредоточиться, мысли вдруг разбежались.

— Очередная встреча с Харрингтоном по поводу дела Перси. Похищение ребенка. Да еще молодой человек, который хочет получить статус беженца, — проблема с установлением возраста. Тоже клиент Рави. — Наташа вспомнила, что не проверила свой телефон утром, и полезла за ним в сумочку. — Приезжает без документов, говорит, что ему пятнадцать. Местные власти утверждают, что это не так. Он подпадал под параграф семнадцать: властям пришлось бы оплачивать его опеку. Если им удастся доказать, что он старше, его передадут в Национальную службу поддержки политических беженцев. Как всегда, вопрос о расходах.

— Выиграешь?

— Будет трудно. Бремя доказательства, что он ребенок, лежит на нас. Моя единственная надежда — процессуальная. Он не подвергался предварительной проверке, когда встал вопрос о его возрасте. Я их на этом подловлю.

Документы на парня были составлены кое-как, и такие дела стало выигрывать все труднее: власти оказывали давление, а это означало, что все чаще ребенка либо признавали взрослым, либо просто отсылали в страну, из которой он бежал.

— Ты, похоже, не уверена. Насчет его возраста.

— Не знаю, что и сказать. То есть он не бреется и все такое, но может и врать. Они все нынче утверждают, что им пятнадцать.

— Цинично, Дока, да? Ты не такая.

— Это правда. Дети стали такие жестокие. — Она почувствовала на себе его взгляд.

— Ты так никому ничего не рассказала об этом иранском пареньке? — (Она удивленно на него посмотрела.) — Ну, о том, который все не давал тебе покоя. Мистер Расстояние. Который не пришел, откуда сказал. Или направился не туда, куда было нужно.

— Али Ахмади? Нет.

— Даже социальному работнику?

— Что я могла бы ему сказать? — Она скрестила руки на груди. — Какой от этого прок?

— И правильно. Могла бы себе навредить. Судить людей не твоя работа. Твоя работа — как можно лучше представлять их в суде, используя информацию, которую тебе предоставили. — Он взглянул на нее, очевидно догадавшись, что говорит покровительственным тоном. — Просто мне казалось, ты слишком переживала из-за него. Ну не мог парень пройти такое расстояние. Он не хотел обмануть тебя лично.

— Знаю.

Она и вправду восприняла это как личную обиду. Не выносила, когда ей врут. Поэтому до сих пор чувствовала свою вину перед Маком.

— Ты не могла знать, что он сделает.

— Не могла. Ты прав. Но теперь я смотрю на них другими глазами. Читаю резюме и ищу неувязки.

— В твои обязанности не входит давать юридическую оценку их рассказам.

— Наверное. Но это не отменяет того факта, что парень этот сейчас по дороге в Суд короны. И в этом есть часть моей вины.

— Ты слишком строга к себе. — Конор покачал головой. — Не учитываешь человеческую природу. Бог мой, если бы я так близко принимал к сердцу судьбы людей, которых представляю, мне вообще было бы не место в профессии.

Она отвинтила пробку на бутылке с водой и отпила.

— В большинстве случаев я могу убедить себя, что занимаюсь полезным делом. Что нахожусь в положительном спектре правосудия. Не то чтобы я считала твой спектр хуже, но ты никогда не ждал от работы того же, что и я.

— То есть денег.

— Да, — со смехом подтвердила она. — Эта история с Ахмади… Боюсь, она сделала меня циничной, а я никогда не хотела быть такой.

— Брось, девочка. — Конор ухмыльнулся. — Если бы ты никогда не хотела быть циничной, то работала бы в хосписе, а не в проклятой юридической фирме.

Конор не был собственником. С самого начала их отношений он очень старался дать ей понять, чтобы она особенно не рассчитывала на его преданность. Он не морочил ей голову: приходил вовремя, звонил, когда обещал позвонить, но в то же время окружал себя невидимыми стенами. Не говорил о своих желаниях и потребностях. Выражал любовь, но без намека на серьезные намерения. Поэтому у нее не было никаких оснований полагать, что изменение ее жилищных условий может быть для него проблемой. Она сообщила ему новость, только когда они доставали вещи из машины.

— Он был в доме всю неделю? — Конор опустил на землю свой чемодан.

— Со вторника.

— И ты мне ничего не сказала?

— Мы с тобой почти не виделись на этой неделе. Когда я могла сказать? Ловить тебя на выходе из зала суда и шептать на ухо: «Привет, дорогой. Мой бывший муж снова поселился в доме»?

— Могла бы позвонить.

— Могла. Но не хотела. Как я уже сказала, чувствовала себя глупо.

— Представляю себе.

Конор взял свой чемодан и пакет с продуктами и вошел в дом. Видно было, что он рассержен.

— Но это не то, что ты думаешь, — сказала она, уловив его интонацию.

— Не знаю, Наташа. А что это? — Голос Конора был очень спокойным.

Она прошла за ним на кухню. В минувшие выходные она оставила цветы на мойке. Они завяли, побуревшие лепестки свешивались из вазы.

— Ему негде жить, и он владеет домом наполовину.

Он резко обернулся:

— Я могу смертельно заболеть, обанкротиться и сойти с ума, но даже тогда на выстрел не подойду к бывшей или к ее дому.

— Мы не прошли через то, через что прошли вы.

— Имеешь в виду, что вы не развелись. Или я чего-то не понимаю?

— Ты прекрасно знаешь, Конор, что мы разведемся. Еще не так много времени прошло.

— Не так много времени? Или вы еще не решили?

С излишней энергичностью он начал доставать продукты из пакета. Он стоял к ней спиной, но она точно знала, что он стиснул зубы.

— Ты это серьезно?

— Ты мне только что сообщила, что твой не совсем бывший муж вновь живет с тобой под одной крышей. Как я могу быть несерьезным?

— Бог мой, Конор! — Наташа гордо прошла мимо него. — Можно подумать, моя жизнь и без того не была запутана. В последнюю очередь ожидала, что ты будешь изображать мистера Собственника.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты даже не захотел со мной в отпуск поехать, а теперь устраиваешь сцену из-за того, что мы с моим бывшим мужем делим собственность.

— Это не одно и то же.

— Разве? Ты даже не хочешь познакомить меня со своими детьми.

knizhnik.org

Танцующая с лошадьми читать онлайн - Джоджо Мойес (Страница 9)

— Вы друзья семьи этой девочки? Знакомы с ее родителями? Можно сказать, что они поручили вам опеку над ней?

— Нет.

Последовала еще одна долгая пауза.

— Вы хоть с ней знакомы?

— Впервые встретились сегодня вечером.

— И вас это не останавливает?

— Она такая… — Наташа запнулась, вспомнив супермаркет, — милая. Самостоятельная. Осталась одна, да еще и квартиру ограбили. Нелегко…

Криста молчала, похоже, она ей не верила. Она была знакома с Наташей почти четыре года, и ничто не предвещало, что та способна на такой поступок.

— Послушай, — наконец сказала Криста. — Лучший совет. Представь, что никакого разговора вообще не было. Никаких записей нет. Если вы считаете, что с ней будет все в порядке, если с вами ей будет безопаснее, если не хотите провести остаток ночи в отделении, мне вообще не обязательно до утра знать о ее существовании. Позвони мне утром.

Наташа захлопнула крышку телефона. Комната была опрятной и содержалась в большем порядке, чем можно было ожидать от девочки этого возраста. Повсюду были фотографии лошадей. Цветные плакаты — бесплатные приложения к журналам, — изображающие лошадей, скачущих галопом. На некоторых маленьких фотографиях была девочка, наверное Сара, с коричневой лошадью. Зеленые луга и бескрайние пляжи резко контрастировали с унылым видом за окном.

Наташа устала и на миг прикрыла глаза, потом вошла в гостиную. Мак и Сара замолчали и посмотрели на нее. Наташа заметила, что глаза Сары потемнели от усталости и переживаний.

— Сегодня ты переночуешь у нас. — Наташа натужно улыбнулась. — А завтра утром тобой займется социальный работник.

Сара тотчас уснула. Во время поездки она молчала, как будто только теперь осознала всю сложность положения. Мак, возможно, догадывался об этом и шутил, стараясь ее подбодрить. Наташа с трудом узнавала его: он был милым, заботливым, вежливым, так непохожим на человека, с которым она разговаривала в последний раз. Было больно видеть, что все лучшее в нем было предназначено не ей. Становилось легче, когда она вспоминала о его недостатках.

Пока они ехали, Наташа молчала, взволнованная присутствием Мака и девочки. Все казалось каким-то нереальным. Он был таким знакомым, но в то же время чужим. Будто оказался здесь случайно.

Она забыла, как он мог ладить с детьми. Опыта, кроме детей сестры, у них было мало.

— Комната для гостей готова? — спросил Мак, когда она отступила, впуская их в дом.

— На кровати коробки.

Это были его книги. Она разбирала его вещи, когда набралась смелости и смогла справиться с заданием. Мак был таким рассеянным, что она боялась, он все может перепутать.

— Я их уберу. Может, она хочет чего-нибудь выпить? — Он указал на Сару.

— Горячего шоколада? — предложила Наташа. — Или съешь чего-нибудь?

И сразу почувствовала себя глупой старой теткой, которая плохо представляет, чем теперь живет молодежь.

Сара покачала головой. Взглянула на гостиную через открытую дверь. Мак собрал свое фотографическое оборудование: на полу повсюду стояли коробки.

— У вас милый дом.

Наташа посмотрела на него чужими глазами: большой, шикарный, со вкусом обставленный. Свидетельство больших заработков и тщательного выбора. Заметит ли девочка следы того, что мужчина недавно покинул этот дом?

— Хочешь чего-нибудь? Или сразу поднимешься в комнату? Хочешь… я поглажу твою форму?

— Нет, спасибо. — Сара плотнее прижала к себе сумку.

— Тогда пойдем. На этаже есть ванная. Можешь ею полностью располагать.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, — сказал Мак, когда она спустилась. — Я устроил постель на раскладном диване в кабинете.

Наташа ожидала этого. Не могла же она его выставить в такой час после того, что он сделал. Тем не менее мысль о том, что он будет ночевать под одной с ней крышей, ее беспокоила.

— Бокал вина? — спросила она. — Я точно не откажусь.

— И я тоже. — Он вздохнул.

Наташа разлила вино по бокалам и протянула один ему. Он сел на диван, она сбросила туфли и устроилась в кресле с ногами. На часах было без четверти два.

— Мак, тебе придется разбираться со всем этим утром. У меня слушание в суде.

— Что я должен сделать? — Похоже, у него не было срочных дел. Иначе не предложил бы. — Напиши, кому я должен позвонить или куда мне ее доставить. Пусть она выспится: ночь выдалась тяжелой.

— Не только для нее.

— Ужасный шок для девочки! Даже взрослому пришлось бы нелегко.

— Она молодец.

— Мы все правильно сделали. — Мак указал на лестницу. — Нельзя было оставить ее в таком положении.

— Конечно.

Они молча отпили из бокалов.

— Как живешь? — поинтересовалась она, когда молчание стало нестерпимым.

— Нормально. Ты хорошо выглядишь. — (Она удивленно подняла брови.) — Устала, конечно, но выглядишь хорошо. Прическа тебе идет.

Она поборола желание поправить волосы. Ей всегда это хотелось сделать после слов Мака.

— Над чем работаешь? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Преподаю три дня в неделю, в остальное время коммерческие проекты. Портреты. Немного путешествую. Честно говоря, совсем немного.

— Преподаешь? — Она пожала плечами, чтобы скрыть недоверие в голосе. — Мне показалось, я ослышалась.

— Мне нравится. На жизнь хватает.

Наташа задумалась. Много лет он отказывался от компромиссов. Когда заказы по рекламе иссякали, с презрением отвергал ее идею о преподавании. Не хотел связывать себя с чем-то, что могло бы помешать более интересным проектам, требовавшим свободы действий. Даже несмотря на то, что его вклад в семейный бюджет был либо велик, либо ничтожен. По большей части последнее.

Перед ней был повзрослевший Мак. Целеустремленный. Она почувствовала себя обманутой.

— Ну да. Я слегка разочаровался в коммерческих проектах. Преподавание не так плохо, как мне казалось. Похоже, студенты меня любят. — (Ничего удивительного, подумала Наташа.) — Буду продолжать, пока не пойму, что делать дальше. С точки зрения доходов — не очень. — (Она напряглась.) — И… и придет время, когда нам, Таш, придется решать, что делать с домом.

Она знала, куда он клонит. Вечные финансовые разборки.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Но не могу же я вечно жить на чемоданах. Уже почти год прошел.

Она долго смотрела в свой бокал. Значит, вот оно как. Она подняла голову, постаравшись придать лицу непроницаемое выражение.

— Все хорошо?

Она допила вино.

— Таш?

— Не могу сейчас думать об этом, — резко сказала она. — Слишком устала.

— Понятно. Может, завтра.

— Я уже говорила: у меня суд.

— Знаю, тогда как-нибудь в другой раз.

— Нельзя вот так свалиться с неба, ни с того ни с сего, и ожидать, что я продам свой дом!

— Наш дом, — поправил он. — И не делай вид, будто не ожидала ничего подобного.

— Последние полгода я даже не знала, где тебя носит.

— Можно было позвонить моей сестре и узнать, но ты предпочла, чтобы пыль осела.

— Чтобы пыль осела?

Он вздохнул:

— Таш, я не хочу ссориться. Просто хочу справедливости. Ты же всегда желала, чтобы я остепенился.

— Я все понимаю. Но сейчас слишком устала. У меня впереди тяжелый день. И если не возражаешь, давай займемся дележом имущества в другой раз.

— Хорошо. Но хочу, чтобы ты знала: мне надо где-то жить, когда я в Лондоне. И если у тебя нет веских возражений, я бы хотел занять комнату для гостей, пока не решим окончательно, как быть.

— Хочешь поселиться здесь? — Наташа замерла, не веря своим ушам.

— Ну да.

— Шутишь?

— А что, так уж плохо было со мной жить? — Он улыбнулся.

— Но мы разошлись.

— Тем не менее половина этого дома принадлежит мне. И я нуждаюсь в крыше над головой.

— Мак, это невозможно.

— Я справлюсь, если ты справишься. Речь идет всего о нескольких неделях. Прости за бомбовый удар, но, если тебе не нравится, можешь снять себе другое жилье. Что касается меня, я дал тебе возможность единолично пользоваться домом почти целый год. У меня тоже есть права. — Он пожал плечами. — Да ладно. Дом большой. Это будет кошмар, только если мы сами его создадим.

Его спокойствие сбивало с толку. Он выглядел чуть ли не довольным.

Ей хотелось осыпать его проклятиями.

Запустить чем-нибудь ему в голову.

Хлопнуть входной дверью и отправиться ночевать в гостиницу. Но под ее крышей была четырнадцатилетняя незнакомая девочка, за которую она только что согласилась нести совместную ответственность.

Не сказав больше ни слова, Наташа вышла из комнаты и поднялась в спальню, которую перестала чувствовать своей. Трудновато будет агентам продать дом, в котором разбили голову владельца.

Глава 6

Как в случае с лошадями, так и с людьми, дурной нрав легче излечить в раннем возрасте, а не когда он становится хроническим, если его неправильно лечили.

Ксенофонт. Об искусстве верховой езды

Девочка на фотографии радостно улыбалась родителям, которые держали ее за руки с двух сторон, словно собирались поднять в воздух. «Воспитание чужого ребенка, — было написано на плакате. — Поменяйте чью-то жизнь». Значит, не родители. В любом случае нет семейного сходства. Скорее всего, модели, которым заплатили, чтобы они изобразили счастливую семью.

Сару вдруг стала раздражать улыбка на лице девочки. Сидя в кабинете социального работника, она поерзала на стуле и выглянула в окно: были видны кусты и деревья муниципального парка. Ей нужно на Спеапенни-лейн. Ковбой Джон позаботится о Бо, если она не появится, но этого было мало. Ему нужна прогулка. Нужно продолжать тренировки.

Женщина перестала писать.

— Итак, Сара, мы теперь знаем подробности твоей истории и можем составить программу опеки. Постараемся найти для тебя временный дом, пока твой дедушка не поправится. Как ты на это смотришь?

Женщина говорила с ней, как если бы ей было столько же лет, сколько девочке на плакате. В конце каждого предложения интонация повышалась, как в вопросе, хотя никаких вопросов она не задавала.

— Я из команды приема и оценки оказания услуг детям. Посмотрим, как мы можем тебе помочь.

— Как это работает? — спросил Мак, сидевший рядом. — Есть семьи, которые… берут детей только на короткий срок?

— У нас в картотеке много приемных семей. Некоторые молодые люди, наши клиенты, остаются в такой семье всего на одну ночь. Другие могут задержаться на несколько лет. В твоем случае, Сара, будем надеяться, срок окажется коротким.

— Только пока твоему дедушке не станет легче, — добавил Мак.

— Конечно, — подтвердила женщина, слишком поспешно, как показалось Саре.

— Молодых людей, которые оказываются в такой же ситуации, что и ты, Сара, очень много, много и семей, которым нужна помощь. Ты не волнуйся.

За завтраком Мак и его жена разговаривали только с ней, но друг к другу не обращались. Она гадала: если они поссорились, то вдруг из-за нее? Она не помнит, чтобы Папá и Нанá когда-нибудь ссорились. Нанá шутила, что может поссориться с Папá, а он с ней — нет. Когда Папá сердился, он замолкал и лицо у него становилось каменным. Все равно что со статуей спорить, говорила бабушка с заговорщическим видом, словно это была шутка, известная только им двоим.

На глаза навернулись слезы, и Сара стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Она уже жалела, что пошла с Маком и Наташей. Вчера вечером она была напугана, но теперь увидела, что ее жизнью распоряжаются люди, которые ее не понимают.

Женщина просматривала записи:

— Вижу, у твоей бабушки с дедушкой имеется распоряжение суда об определении места твоего жительства. Сара, ты не знаешь, где твоя мама? — (Девочка покачала головой.) — Можно спросить, когда ты видела ее в последний раз?

Сара бросила взгляд на Мака. Они с Папá никогда не говорили о матери. Было странно вывешивать белье семьи перед незнакомыми людьми.

— Она умерла, — с запинкой ответила Сара, испытывая немую ярость из-за необходимости об этом рассказывать. — Несколько лет назад.

На их лицах отразилось сочувствие. Но Сара никогда не скучала по матери: она скучала по Нанá. Мать никогда не дарила ей теплых объятий, не протягивала руки, в которые можно упасть. Это была лишь тень матери, беспорядочная и непредсказуемая. Сара помнила ранние годы как череду образов: какие-то чужие дома, сон на кушетках, звуки громкой музыки издалека, ссоры и еще странное чувство мимолетности. Потом, когда она стала жить с Нанá и Папá, пришли покой и упорядоченность. Любовь.

Женщина что-то записывала.

— Ты уверена, что нет друзей, у которых ты могла бы остановиться? Может быть, какая-нибудь семья?

В ее вопросах слышалась надежда, словно ей не хотелось заниматься Сарой. Но Сара вынуждена была признаться, что не знает никого, кто хотел бы пригласить ее к себе домой, да еще на неопределенное время. Она не пользовалась популярностью. Те немногие друзья, что у нее были, жили в таких же маленьких квартирах, как и ее собственная. Она не была ни с кем достаточно знакома, чтобы обратиться с такой просьбой, даже если бы захотела.

— Мне надо идти, — тихо сказала она Маку.

— Я знаю. Не волнуйся, я сообщил в школе, что ты опоздаешь. Сейчас важнее решить, что с тобой делать.

— А где, ты говоришь, сейчас находится твой дедушка? — улыбнулась женщина.

— В больнице Святой Терезы. Мне сказали, его должны перевести в другое место, но не знаю когда.

— Это мы выясним. Ваша связь не прервется.

— Я смогу навещать его каждый день? Как делала до этого?

— Пока не могу сказать. Все будет зависеть от того, куда мы тебя поместим.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мак. — Разве это не будет где-нибудь поблизости от ее дома?

Женщина вздохнула:

— К сожалению, мы испытываем некоторые трудности и не всегда можем гарантировать клиентам, что они будут размещены поблизости от их дома, хотя нам бы этого очень хотелось. Но мы сделаем все возможное, чтобы Сара могла регулярно навещать дедушку, пока его не выпишут.

Сара слышала огромные паузы между словами женщины, дыры там, где должна быть уверенность. Она ясно представила себе, как живет в какой-то улыбчивой семье, далеко от Папá. И от Бо. Как она сможет заботиться о нем, если до него просто не доехать? Так не пойдет.

— Знаете что? — произнесла она, глядя на Мака. — Я могу сама позаботиться о себе. Если бы кто-нибудь мне помог немного, я бы прекрасно справилась, живя у себя дома.

Женщина улыбнулась:

— Мне жаль, Сара, но закон не позволяет нам разрешить тебе жить самостоятельно.

— Но я справлюсь. Меня ограбили, в этом проблема. Я должна быть рядом с домом.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы так было, — мягко сказала женщина. — А теперь пора в школу. Социальный работник встретит тебя после уроков и, надеюсь, отвезет в новый дом.

— Ничего не выйдет, — резко возразила Сара. — Мне надо быть в одном месте после школы.

— Если речь идет о кружке, мы можем договориться со школой. Уверена, они не станут возражать, если ты пропустишь занятие.

Сара пыталась сообразить, что можно им сказать. Что они сделают, если узнают про Бо?

— Хорошо, Сара. Если можно, несколько вопросов о религии. Это не займет много времени. Скажи, пожалуйста, к какому вероисповеданию ты могла бы себя отнести?

Голос женщины затих, и Сара заметила, что та смотрит на Мака. Тому явно было неловко. Он нервно ерзал, словно хотел поскорее отсюда уйти. По крайней мере, он знал, как она себя чувствовала. Вдруг Сара ощутила прилив ненависти к нему и его жене за то, что они втянули ее в это. Если бы она не была вчера так напугана, могла бы починить дверь сама. Ковбой Джон мог бы помочь. И жила бы у себя дома, собственной жизнью, встречалась бы с Бо два раза в день и ожидала возвращения Папá. Она бы справилась.

— Сара? Англиканская церковь? Католическая? Индуизм? Мусульманство? Другая?

— Индуизм, — сказала она с вызовом, а когда они посмотрели на нее с недоумением, повторила: — Индуизм.

И чуть не рассмеялась, увидев, что женщина записывает. Может, если она все запутает, они отпустят ее домой.

— И еще я убежденная вегетарианка, — добавила она.

По выражению лица Мака она поняла, что он помнит, как сделал ей сэндвич с беконом на завтрак, но понадеялась, что он ничего не скажет.

— Хорошо. — Женщина продолжала записывать. — Уже почти все. Мистер Макколи, если вы спешите, мы можем закончить без вас.

— И еще у меня клаустрофобия. Не могу жить, где надо пользоваться лифтом.

На этот раз женщина посмотрела на нее строго, и Сара догадалась, что сочувствия в ней было не так уж и много.

— Хорошо, — резко сказала она, — мне надо поговорить со школьным руководством и врачом. Если существуют объективные нужды или проблемы, они их подтвердят.

Мак что-то записывал.

— Ты в порядке? — тихо спросил он у Сары.

— Все отлично.

Он выглядел озабоченным. Как будто знал, что разрушил ее жизнь.

— Мои номера. — Он протянул Саре листок. — Если возникнут проблемы, звони, ладно? Помогу чем смогу. Все будет хорошо? — спросил он у женщины.

Она ему улыбнулась. Для Сары не прошло незамеченным, что многие женщины улыбаются Маку.

— Конечно. Мы стараемся, чтобы установленный порядок жизни наших клиентов не нарушался.

Мак встал, собираясь уходить. Протянул документы и личные записи, которые взял из квартиры.

— Береги себя, Сара. — Он помедлил, будто не был уверен, что надо уходить. — Надеюсь, ты скоро будешь дома.

Сара лягнула ножку стула и ничего не сказала. Она поняла, что молчание и бездействие — единственное оставшееся у нее оружие.

— Слава богу. Я думала, придется звонить мистеру Клик-Клик.

— Прости. Задержался.

Мак поставил сумки с камерами на пол. Поцеловал Луизу, арт-директора, повернулся к девушке у зеркала, которая яростно набирала эсэмэску, не обращая внимания на стилистов за спиной, накручивающих ее волосы на огромные керамические бигуди.

— Привет, я Мак. — Он протянул руку.

— Ой, привет! Сирена.

— Ты должен был быть здесь час назад. — Мария постучала по часам.

Джинсы сидели на ее бедрах так низко, что это было почти неприлично. Над ними два слоя воздушной темной материи искусно обтягивали красивую талию. Позади Марии кто-то возился с DVD-плеером.

— Просто решил дать тебе дополнительное время, чтобы ты могла завершить свои магические манипуляции, милая. — Мак поцеловал девушку в щеку и скользнул рукой по ее обнаженной спине. — Тогда я готовлю сцену, хорошо? Луиза, хочешь пройтись со мной по сценарию еще раз?

Луиза объяснила, какое выражение лица и обстановку они хотели бы видеть в кадре с молодой актрисой; костюмерша внимательно слушала и кивала. Мак тоже кивал; казалось, он был целиком поглощен процессом, но на самом деле мысленно все еще был в отделе опеки над детьми. Он сбежал по ступеням унылого здания сорок минут назад, не ощущая ожидаемого облегчения. Сара выглядела совершенно несчастной. Она все больше съеживалась по мере того, как до нее доходило, насколько изменится ее жизнь. Он собирался спросить у Таш, когда они готовили завтрак в гнетущей тишине, нельзя ли оставить девочку у себя, но, не успев сформулировать вопрос, понял, насколько это абсурдно. Таш ясно дала понять, что, если девочка останется, это подорвет ее профессиональную репутацию и что его присутствие в доме для нее невыносимо. Он даже не чувствовал этот дом своим. Как он мог навязывать ей присутствие чужого человека?

knizhnik.org


Foliant31 | Все права защищены © 2018 | Карта сайта